Воспоминания об о. Георгии http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai ru ВОСПОМИНАНИЯ В ЭФИРЕ РАДИО "ВЕРА" http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/r99cguxf11-vospominaniya-v-efire-radio-vera http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/r99cguxf11-vospominaniya-v-efire-radio-vera?amp=true Sun, 31 Oct 2021 21:31:00 +0300 Радио "Вера" Протоиерей Игорь Фомин

ВОСПОМИНАНИЯ В ЭФИРЕ РАДИО "ВЕРА"

Ушел их жизни временной, земной, в жизнь вечную удивительный пастырь - протоиерей Георгий Бреев. Отец Георгий своим образом являл нам настоящий пример для подражания и духовенству, и мирянам. Добрый, простой в обращении, он дал возможность почувствовать, что и тебя, пришедшего на исповедь, грешного и больного духовно, любит Господь.
Проповеди отца Георгия имели особую стать. Их мог слушать и преподаватель богословия, и простой, бесхитростный человек. Все получали пищу для размышления, приобретали желание изменения своей жизни.

Многих своих духовных чад отец Георгий зажег на священническое служение, и это неудивительно - так как, глядя на него, и тебе хотелось также предстать пред Богом.
Не замечая ни сложного времени, в котором отец Георгий начинал свой священнический путь, ни времени свободы последних лет, отец Георгий изо всех сил трудился на ниве Христовой, являя собой пример настоящего патриота своей родины, христианина и заботливого отца.

Будучи очень чутким и внимательным человеком, он точно также относился и к другим людям, очень чутко, внимательно, заботливо, имея в своем сердце неукоснительную любовь к тебе, ибо в каждом видел образ и подобие Божие.

Вечная память, дорогой отец Георгий! Твой образ будет всегда, дорогой батюшка, будет всегда предстоять перед нашими очами, как ориентир в священническом служении.

https://radiovera.ru/vospominanijami-o-protoieree-georgie-breeve.html

]]> «ПОДЛИННОЕ НЕ ДОКАЗЫВАЕТСЯ, А ПОКАЗЫВАЕТСЯ» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/603br7kru1-podlinnoe-ne-dokazivaetsya-a-pokazivaets http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/603br7kru1-podlinnoe-ne-dokazivaetsya-a-pokazivaets?amp=true Sun, 31 Oct 2021 21:31:00 +0300 Pravoslavie.ru Протоиерей Михаил Потокин, настоятель бирюлевского храма в честь Входа Господня в Иерусалим. Pravoslavie.ru

«ПОДЛИННОЕ НЕ ДОКАЗЫВАЕТСЯ, А ПОКАЗЫВАЕТСЯ»

Протоиерей Михаил Потокин, настоятель бирюлевского храма в честь Входа Господня в Иерусалим, знал отца Георгия Бреева более 35 лет. Сегодня, на девятый день с его кончины, вспоминает почившего праведника.

Абсолютно счастливый человек
К отцу Георгию шли самые разные люди: и интеллигенция, и простаки. Однажды один из его весьма образованных духовных чад, также ставший протоиереем, очень хорошо его охарактеризовал, передав разговор старушек:
— У нас все батюшки хорошие, а отец Георгий нас любит.
Подслушано это было в притворе Иоанно-Предтеченского храма на Пресне, где с конца 1960-х по конец 1980-х годов служил отец Георгий.
Эти слова передал также ныне уже покойный отец Борис Ничипоров. Однажды он, будучи еще по светской работе психологом, спешил куда-то ранним утром по Пресне. И вдруг остановился! Он чуть ли не впервые в жизни увидел человека, который абсолютно счастлив. Тот просто стоял и смотрел на храм. Это был отец Георгий. И радовался он так тихо и всецело, что стало понятно: вот она, вера! Ее богатство не в подвигах телесных, а в этой радости, которую, по слову Спасителя, «никто не отнимет у вас» (Ин. 16: 22).

Как понять, что такое жизнь духовная?
Как часто человек приходит к вере в каких-то скорбных обстоятельствах, подавленный. А у отца Георгия вера — это радость. Тут не про запреты. Это полнота жизни, сама Жизнь. Я получал в свое время техническое образование и знаю: когда ты что-то понял наверняка, то и другому это ясно объяснишь. Вокруг да около ходят те, кто сути не постигли. А он доступно мог поговорить о вере с каждым.
Мы-то нечто важное воспринимаем скорее с позиций научности, нахмуренного лба и долгих пауз на размышление. А он тебе слету глубочайшую истину веры через какой-нибудь бытовой пример раскрыть мог. Легко с ним было. Порою весело, он юмор очень любил. И жил точно так же, без натяжки, и верил в простоте сердечной.
Это пожить с ним рядом надо было, и только тогда ты начинал понимать, что такое жизнь духовная. Это не речи и не гипертруды аскета, а это мера во всем — например.

Дефицит общения — это не про самоизоляцию, а про оскудение веры
Он был достойный и в то же время не гордый. Как это словами описать? Это можно было почувствовать в его отношении к людям. Сейчас само внимание к человеку стало редкостью. В наш полемический век мы стараемся бороться, доказывать, выяснять. До конца послушать человека, даже если ты с ним не согласен, уже сложно, да? А отца Георгия отличало глубокое уважение к личности каждого. Такое может открыть нам только Евангелие. Светским людям это трудно достижимо. Так, чтобы выслушать другого, не превозносясь над ним, не осуждая. Любой человек именно этого и ищет. Не внешней пустой воспитанности, дежурных улыбок, этикетных формул. А вот так, чтобы ты был важен, даже если жизнь твоя неправильна, запутанна и сложна. Христос пришел «призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф. 9:13).
Никакой методики здесь нет. Это диалог. В нем человек чувствует и отношение к себе, и то, что у собеседника на сердце. Умение вести такой диалог — это дар свыше. Не монолог, а диалог, когда две личности встречаются, и каждая из них что-то дает другой, открывает, но и воспринимает тоже. Такое только по вере во Христа возможно. Сейчас именно общения и не хватает между людьми. Это не про самоизоляцию, а про оскудение веры. Мы перестаем понимать друг друга. Как вавилонское смешение: каждый на своем языке и о своем вещает и даже не вникает в речь другого.

Врач для самых немощных
А чтобы мертвую душу воскресить, ее надо выслушать сначала. Священник — он как доктор: стетоскопом послушает, хрипы определит, где что болит, расспросит. Духовника можно сравнить с опытным терапевтом, а то и с хирургом. Отец Георгий был высшей и самой широкой квалификации специалист.
Он мог утихомирить даже самых проблемных, не приспособленных к жизни в обществе людей. Как они выходили на отца Георгия, как он их мог заприметить? Как время для них находил? Живые слова! Чтобы их образумить. Хороший врач — не тот, кто лечит крепкого и здорового. А тот, кто полумертвого может к жизни вернуть.
Батюшка и совсем немощных в вере умел врачевать. Нервных, нравственно ослабленных, больных душой. Здорово, когда вокруг все понимающие, постящиеся, молящиеся. А у отца Георгия среди паствы было много и надломленных людей. Он мне как-то сказал: «Запомни. Ни один человек в храм не зашел просто так. Не ты же его позвал».
Мы должны понимать, что мы только служители. Нам иногда хочется такими эффективными руководителями вдруг стать, а это нечто обратное нашему служению.

Вот такая у митрофорных протоиереев жизнь
Каждый человек для отца Георгия — это Встреча. Несмотря на всё этого человека непонимание того, что в Церкви происходит, и ужасные взгляды на религию, и кажущуюся незначительность вопроса, — отец Георгий спокойно выслушает, объяснит, расскажет. Таких, как он, чтоб всё вынести, — единицы. Любого мог принять.
Мне самому, когда я с отцом Георгием познакомился, было лет 20. Я ничего в вопросах веры не понимал. Был из нормальной советской семьи. Учился в институте. В Церкви был захожанином. А отец Георгий еще и время изыскивал, чтобы со мной обстоятельно о жизни поговорить. Он тогда еще служил в храме Иоанна Предтечи на Пресне. Потом лет пять спустя, когда отцу Георгию в 1990 году дали восстанавливать храм иконы Божией Матери «Живоносный источник» в Царицыно, я стал там помогать.
Поначалу приехал, посмотрел, мне показалось, что из того грязного завода, в который была превращена святыня, вряд ли уже получится церковь воссоздать. Внутри было бетонное перекрытие, выкраивающее второй этаж. Всюду станки стояли. Разве что стены сохранились да купола к московской Олимпиаде 1980 года позолотили, чтобы иностранцам показать, что в нашей стране с Православием порядок. Но внутри десятилетиями скапливался производственный мусор, битые стекла, опилки. Также и вся территория вокруг была утрамбована этим толстым «культурным» слоем.
Помню, рядом с храмом располагалась черная, искрящаяся на солнце куча — огромная, метра три высотой. Тогда еще углем всё отапливали. И вот мы, добровольцы, молодежь, этот уголь на носилочках носили, а отец Георгий лопатой его нам на эти носилочки грузил. Он тогда уже был при митре. Вот такая у митрофорных протоиереев жизнь. Но батюшка во всем и всегда простоту сохранял: «Ну, что же сделаешь? Такая задача».

Служба не для кого-то, а с Богом наедине
Где-то полгода мы только разгребали эти десятилетние завалы. Потом отец Георгий начал служить. Один. А народу собирались сотни и сотни. Храмов недоставало. Только за раз по 60-40 человек крестил. А то могло быть и не одно Крещение в день. Так и на исповедях было столпотворение: батюшка и на вечерней службе, и после нее до полуночи, а то и далее исповедовал. А утром — опять шли новые исповедники. Литургия с исповедью и проповедью продолжалась три часа и более. Нагрузка непомерная для человека некрепкого здоровья.
Отец Георгий, сколько помню его, много и часто болел. Говорят, конечно, это тоже составляющая креста духовничества: и вот так немощи пасомых понести. Но жил батюшка именно Литургией. Сам говорил, что в Литургии и Причастии вся его жизнь. Благодаря этой сопричастности и все остальное получало энергию, Господь Свои дары и милость являл.
Его служение Литургии — самое сильное, что мне вообще в жизни когда-либо видеть довелось. Там не было ничего внешнего. Как сказано у апостола: «осуществление ожидаемого» (Евр. 11:1) и твоя уже «уверенность в невидимом» (там же). Чувствовалось, что за этой его литургической молитвой стоит, что за опыт, — и это ошеломляло.
Когда кто-то лишь поверхностно к службе относится, то может на себя и важный вид напустить. А когда ты живешь этим, тебе уже ничего из себя изображать не надо. Иной, может быть, и с пафосом подчеркнуто старательно служит, медленно возгласы говорит, каждое слово артикулирует громко или потише… Но любая театральность сразу эту выверенную перед «зрителями»-прихожанами, пусть даже и без умысла, но все же игру выдает. А здесь все естественно, просто. Как будто эти слова не когда-то и кем-то сложены, а от сердца отца Георгия к Господу прямо сейчас обращены: так не для кого-то, а между собою говорят. Тогда и прихожане к молитве приобщиться могут.

Круг чтения и возможность поделиться пережитым
Он всегда находил время читать, готовиться к проповеди. Усталость ничего не отменяла. Это было нужно. Для того, чтобы оживить изнутри то, что он мог потом передать другим. Каждый день старался чем-нибудь прочитанным душу свою согреть. Использовал для этого любую возможность: заминка какая возникнет, или в пути окажется. В электричке, вспоминают, авву Дорофея читал. Не что-то легкое, а постоянно погружался в серьезную святоотеческую литературу, перепахивал ее. Это был сердечный и интеллектуальный труд. Потом он пережитым делился со всеми.
В последние годы в Крылатском на встречах с духовенством да прихожанами Псалтирь толковал. В его беседах всегда чувствовалась любовь к Слову Божьему. Он и Новый, и Ветхий заветы хорошо знал, не противопоставлял их. «Господь нас обогатил Священным Писанием. Этим даром, — наставлял всех и каждого, — нельзя пренебрегать».

Он из тех, кем язык жив
Батюшка еще из того времени, когда язык очень много значил. Он не был филологом по образованию, но он из тех, кем язык жив. Слово его было благородное. Язык всегда был церковный, без новояза, без канцеляризмов. И не только во время проповеди в храме. Он вообще так говорил. Сложные слова были не нужны. Написано же Священное Писание простым слогом — но не упрощенным, оно в то же время глубоко. Так и речь отца Георгия.
Его слово неотрывно от его служения. Говорить его словами невозможно, потому что я живу по-другому. Он учил говорить нас так, как мы живем, а не копировать кого-то. У него самого слово всегда было действенно. Ты его даже запоминать не стремился — в этом не было необходимости: оно просто открывало тебе саму жизнь, в чем ее суть заключается. И никогда не лишало тебя свободы, разве что подсказывало куда двигаться. Но всё остальное зависело от тебя. Все чада у отца Георгия очень разные.

Не просто слова
Проповедь для батюшки всегда была крайне важна. Он и во время службы и после нее к собравшимся обращался, и перед исповедью, и после треб, и перед ними. И даже тогда, когда я ездил с ним на требы по домам, его общение с позвавшими и их домочадцами всегда было проповедью.
Вчера еще советские граждане после всех этих выкрутасов пропаганды просто чуяли в нем истинного духовника. Тут же воспринимали его как «пастыря доброго» (Ин. 10:11,14): «и овцы глас его слышат, и своя овцы глашает по имени, и изгонит (выводит) их» (Ин. 10:3). Что это было? Как они, некнижные, столько слышавшие наветов на Церковь, признавали в нем сразу отца? Само содержание слов-то его могло быть элементарным, но в них содержалась сила. Жизнь. Это изнутри шло. И также глубинно сокровенно воспринималось. Люди просто чувствовали, что это серьезно. Не просто слова.
Он еще в храме Иоанна Предтечи, помню, перед исповедью всегда нечто такое замечательное скажет. Тогда много желающих исповедоваться собиралось. Как ты их сотню, а то и больше за час поисповедуешь? Он и обращался с такой проникновенной речью, что люди уже, слушая, каялись. Стоят, плачут. Им достаточно было уже одно-два слова, подойдя к аналою с Евангелием и крестом, сказать — и душа тут же облегчение от недугов, от тягот своих получала, с которыми человек пришел в этот раз, а может быть, и жил годами.

Другой бы спасовал
Но в батюшке и без слов какая-то сила мира пребывала, действовала через него. Помню, как-то у нас в Царицыно были Крещенские дни. Очередь за водой в километр. Служба уже закончилась. Какой-то мужчина протиснулся. Крупный, высокий, лет 35-ти… Видно, что не в себе. Встал в сторонке и начал раздеваться... догола. Мы его одежду собираем, выпроваживаем его. Ушел. А вечером возвращается… Садится в позе лотоса — и опять за свое. Снял с себя ботинки, куртку, свитер...
Обычная реакция — прогнать со скандалом. Пошел я к отцу Георгию. Он в алтаре был, уставший. Весь день — освящение воды, огромное количество людей, давка. А до этого исповедь, служба. И это уже был третий напряженный день: собор Иоанна Предтечи — 20 января. Рассказываю батюшке, а он… Вздохнул, конечно, потому что даже вставать тяжело было, так вымотался. Но поднялся, вышел из алтаря, прошел еще сквозь теснящий, требующий благословения и каких-то ответов народ… Подошел к мужчине, взял его свитер, ботинки и спокойно так похлопал:
— Ну, пойдем на исповедь, — и отвел его к кому-то из отцов, тех, что всё еще у аналоев стояли, пристроил.
И тот тихо так, как агнец, повиновался. Подойди к нему кто-нибудь из рьяных — столько шуму бы поднялось, милицию бы позвали. Людям недуховным всё бы силовым путем решать. А в ответ — агрессия, на нее — еще больший вал злобы и т.д., и понеслось!
А в Евангелии-то по-другому написано: «Любите врагов ваших» (Мф. 5:44). Забываем? А отец Георгий вот так жил. Для него насилие над кем-то в любых его формах дико. Что бы кто из нас ни учудил. Он умел обращаться с людьми даже в самом тяжелом состоянии. «Трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит» (Ис. 42:3; Мф. 12:20). А ведь тут явно был человек в психическом расстройстве. Но это же — человек.

Смирение как мировоззрение и пример кронштадтского пастыря
Батюшка очень любил отца Иоанна Кронштадтского. В чем-то в этом внимании даже к самым обреченным был близок ему. (Хотя сам себя, конечно, никогда ни с кем из святых не сравнивал). Читал его много. Если ехал куда-то, то всегда брал с собою его дневники. Емкое слово из той же книги «Моя жизнь во Христе» вдохновляло отца Георгия. Он и сам так старался жить. В сокрушении. Без гордости. Ничего о себе особенного не помышляя: мол, что-то я уже понял, чего-то достиг, — нет, этого в нем не было, никакого он себе значения в духовном плане не придавал.
У отца Георгия и у самого книги прекрасные: там его проповеди, наставления. Он говорил так, как жил. Его слово было ценно именно этим и потому могло быть услышано. Он не просто что-то заучивал, он сам этим жил, так духовный мир ему открывался.
Бывает смирение внешнее, когда человек говорит: я никто и ничто. Даже вести себя как-то соответственно пытается. А есть смирение как мировоззрение: это то, как человек на себя и на мир нелестно смотрит. Вот это видение было у отца Георгия. Природа наша немощная, мы слабые, изнемогаем, мы можем ошибаться: так из такого понимания жизни ты и к себе, и к другим без ложных притязаний начнешь относиться. Это нечто совершенно противоположное тому, как если бы мы искусственно стали сами себя принижать.

Подлинное не доказывается, а показывается
Мы часто ждем от жизни чего-то героического, каких-то ярких событий. Даже посмиряться как-то экстраординарно хотим — с особым напором, усиленно. Что нам надо: фанфар и побед? Бывает, конечно, случается что-то из ряда вон выходящее. Но жизнь — она не от события к событию, не от свершения к преодолению, она — изо дня в день! Ты только научись радоваться ей, несмотря ни на какие скорби, болезни, тяготы, — и ты увидишь в ней и свет, и красоту. Любовь Божию. Это то, что так умел отец Георгий.
Ежедневно полноценно жить — это самое удивительное. И мне не надо уже тогда ничего и никому доказывать. Подлинное не доказывается, а показывается. Вот в чем миссия отца Георгия заключалась. Люди просто изумлялись, видя, как он прекрасно живет: радуется всему, что с ним происходит каждый день, каждый час его жизни, в мельчайшую секунду. Самый главный апологетический аргумент — сам отец Георгий.
У людей же есть чувство настоящего. Слушаешь музыку — и то чувствуешь: настоящая она или нет. Или книгу читаешь: захватывает она тебя, пробирает до глубины души? Точно так же и с человеком: встретил ты его, и это уже навсегда, потому что встреча ваша произошла на такой глубине, когда уже не надо ничего про веру, про вечность объяснять, — вы уже в Боге. Это не было для отца Георгия чем-то формальным, семинарским знанием. Нет, это именно была его жизнь во Христе.

Дар духовника
Отец Георгий мог провести службу, и когда 500 человек собралось, и когда всего пятеро в храме; и когда воцерковленные люди пришли, и когда те, кто волей случая впервые церковный порог переступил, — и сам себе удивлялся. Он умел и повенчать, и покрестить, и сказать живое слово этим людям, может быть, лишь за компанию оказавшимся здесь, так к ним обратиться, чтобы тронуло. Это Богом данный ему талант.
Батюшка всегда признавал, что Господь дает ему милость, и он служит и приобщает и к службе, и к Богу других. Это дар духовника: привести не к себе и не своему авторитету подчинить. Хотя авторитет у него был огромный не только среди паствы, но и у клира.
Были годы, когда отец Георгий чуть ли не один исповедовал все столичное священство. Весь Великий пост к нему ездили отцы с утра до ночи, и он исповедовал священнослужителей всей Москвы. Это колоссальный труд, но это и признание авторитета, не внешнего, а внутреннего — ему доверяли. Духовника тогда выбирали, это было выборное послушание. Его все московское духовенство любит.

Все стремятся к радости
Нам всё кажется, что духовная жизнь должна быть во всем святой. Если уж духовник — то над ним разве что нимба не хватает. А так он все время находится в духовном делании, и отвлекать его нельзя и т.п. А отец Георгий всегда был со всеми: и с Богом общался, и нас не забывал. Умел неотмирное сочетать просто с жизнью, с ее повседневностью. И за трапезой любил посидеть, и с людьми пообщаться, и песни послушать, — и всё это было живо.
Черпалась жизнь в Евхаристии. А тут уже расцветала столь бурно, что чего у нас только там, в царицынском храме, не было: и воскресные школы, и издательства, и храм мы всем миром строили на Котляковском кладбище. Много всяких дел было, но не потому что они предписаны, полагались или даже просто для нас стали целью. Отец Георгий всей этой деятельностью вообще не занимался, ему некогда было. Он все свои силы и время службе отдавал, окормлению людей. А те уже вокруг него собирались, и что-то каждый из них предпринимал. Потому что для них это служение становилось радостью.
Человек любит быть там, где радостно. А радость там, где Бог.]]> «КАК Я НАШЕЛ ДУХОВНИКА, И КАК ОН ИЗМЕНИЛ МОЮ ЖИЗНЬ» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/h58r058yg1-kak-ya-nashel-duhovnika-i-kak-on-izmenil http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/h58r058yg1-kak-ya-nashel-duhovnika-i-kak-on-izmenil?amp=true Mon, 13 Dec 2021 12:29:00 +0300 Журнал "Фома" Борис Любимов, ректор Щепкинского училища

«КАК Я НАШЕЛ ДУХОВНИКА, И КАК ОН ИЗМЕНИЛ МОЮ ЖИЗНЬ»

Борис Любимов, ректора Щепкинского театрального училища, 48 лет был духовным чадом протоиерея Георгия Бреева (1937–2020), ушедшего от нас прошлой весной. Они дружили семьями, вместе растили детей. Борис Николаевич поделился с «Фомой» своими воспоминаниями об отце Георгии и мыслями о том, зачем вообще верующему нужен духовник.

В моей жизни было всего два человека, которых я называл своими духовными отцами. Крестил меня отец Александр Скворцов, настоятель храма Воскресения Словущего в Филипповском переулке на Арбате, у меня и справка о крещении есть от 1948 года. В этом московском храме я вместе с папой стоял в алтаре. А первым своим духовным отцом я считаю протоиерея Всеволода Шпиллера. Он дал мне фундамент знания русской религиозной философии и богословия, ввел в сердцевину, глубину православия.
С отцом Георгием Бреевым меня познакомил папа. Он был прихожанином храма Рождества Иоанна Предтечи на Пресне, куда в 1967-м пришел молодой священник, отец Георгий. Он тогда начинал писать и попросил папу — как литератора — помочь ему с редактурой текстов. Так они познакомились и сблизились.
А 14 мая 1972 года, накануне моего ухода в армию, я утром причастился у отца Всеволода, а вечером оказался в гостях у отца Георгия. Мне кажется, в тот день и произошла «передача эстафеты». Я, конечно, не говорил: «Я теперь буду вашим духовным сыном», но крестить свою дочь я попросил именно отца Георгия. А потом он отпевал моего отца, а несколько лет назад и мою жену. Всю жизнь мы общались с ним, вплоть до самой его смерти.

«Как я нашел духовника и как он изменил мою жизнь» — ректор «Щепки» Борис Любимов о протоиерее Георгии Брееве

Отец Георгий исповедовал моего папу, меня, мою дочь, моих внуков, объединяя четыре поколения нашей семьи. С его уходом «порвалась дней связующая нить».
В нашу последнюю встречу он был бодрым, говорил о своих любимых псалмах, о новой книге — я и подумать не мог, что больше его не увижу. А оказалось, в тот день мы прощались и все, что он говорил, было напутствием для меня.
***
Отец Георгий с первых же наших встреч стал давать мне святоотеческую литературу, но делал это осторожно, не навязывая. Он был замечательным педагогом, умел к каждому найти подход и беззаветно любил людей. Мы ведь обычно любим только тех, кого считаем хорошими, а он любил людей просто так. Любил и доверял. За 48 лет он ни разу меня не отругал, не наложил епитимью. И не потому, что я такой хороший. Но он говорил: «Ты и так знаешь свои грехи», и пытался раскрыть все то лучшее, что во мне есть.
После исповеди я всегда уходил с ощущением полета. Отец Георгий говорил: «Больше думай о том, как прекрасен мир, сотворенный Богом». И эта его установка помогла мне сформировать собственное мировоззрение. Если бы меня в тридцать лет спросили о моем мироощущении, я бы ответил цитатой из святых отцов или философов. А сейчас скажу: «Слава Богу за все!». Это ощущение и понимание — самое главное, что дал мне отец Георгий.

***
Во все важные моменты моей жизни отец Георгий был рядом. Знаете, как бывает: ездишь к какому-то священнику, он тебя наставляет, но в жизни твоей не участвует. А с отцом Георгием мы ходили друг к другу в гости, и во время этих встреч разговоры все равно шли о самом главном, а я наблюдал за тем, каков он в семейной, домашней жизни, и учился. Бывает, побываешь у священника дома и второй раз в гости уже не пойдешь — по разным причинам. А с отцом Георгием мы дружили семьями много лет.
***
А вот на природе мы с ним вместе были только раз, когда я только вернулся из армии и приехал к нему на дачу. Мы пошли гулять, и я обратил внимание, как преображается его лицо. В этом было что-то библейское: «И увидел Бог, что это хорошо!» Он смотрел на обычные холмы как на прекрасные Альпы, радовался даже просто пробегавшей мимо собаке! Правда в этой любви к природе для христианина есть опасность удариться в пантеизм, но у отца Георгия во всем была мера.
***
Помню как-то заговорили о каких-то проблемах, и батюшка сказал: «Надо все переводить в молитву». Для меня это стало очень важной установкой: любую проблему, личную, семейную, служебную, любую неурядицу переводи в молитву, обращайся к Богу, к святым.
***
Я не знаю никого, кто, как отец Георгий, любил бы Библию, псалмы, апостольские послания, святоотеческую литературу. Его погружение в мир Священного Писания и в мир Церкви было таким полным, что даже когда он был дома, его все равно тянуло в храм. Даже когда он просто произносил слова «тропарь», «кондак», «полунощница», «акафист», у него теплели глаза — он жил этим.

Мне кажется, из него вышел бы отличный монах: он и так вел почти монашескую жизнь, и ему в радость было служить с утра до вечера. Но он оказался замечательным семьянином. И рачительным хозяином: какое запустение было в храме Рождества Богородицы в Крылатском, и какой это дивный храм сейчас — и все благодаря ему!
***
Кто такой — для меня — духовник? В идеале — это человек, который видит все твои проблемы и болезни и может, как врач, облегчить твои страдания. И, видя в тебе искорку Божию — которая есть в каждом из нас, — будет стараться разжечь ее, а главное, делать это, соизмеряясь именно с теми условиями, в которых ты живешь — с нелюбимой работой, непростыми отношениями в семье и прочими отягчающими обстоятельствами. Среда ведь не только «заедает», как говорили во времена Достоевского, она может и питать. И духовник поможет установить баланс, вызвать к жизни все лучшее в тебе. Но конечно, нельзя все свалить на него, мол, ты, батюшка, обо мне молись, а я буду жить своей жизнью, надеясь, что как-то без моих собственных усилий брошу пить или перестану ссориться с женой.
К примеру, у меня всегда стоял вопрос по поводу работы в театре. Разные священники по-разному к этому относились, говорили, что это работа «трудная» — во всех смыслах этого слова. А отец Георгий говорил просто: раз ты этим занимаешься, так постарайся внести в это дело дух христианства. Не в том смысле чтобы, не будучи святым, сделать святыми всех вокруг себя или всех своих студентов обратить в православие. А в том, чтобы ставить Христа на первое место и во всем, чем бы ты ни занимался, славить Его имя.
***
А однажды передо мной встал вопрос, от которого зависела вся моя жизнь. В 1991-м году мне предложили перейти на работу в один из отделов Московской Патриархии с последующим принятием священнического сана. Надо сказать, что мысли о священстве меня посещали и до этого. Я десять лет был чтецом в подмосковном храме, прилично знал последовательность богослужения, а шестопсалмие — так почти наизусть. Но смущало то, что церковная служба очень технологична, в ней участвуют не только сердце и мозг, но еще и руки — нужно хорошо уметь обращаться с чашей, а это не так просто. Смущал и мой слабоватый голос — кто-то скажет: мелочи, но для священника это очень важно.

И когда мне предложили эту должность, я сразу рассказал об этом и родным, и отцу Георгию, но ни у кого эта новость восторга не вызвала. К тому времени я уже много лет был заведующим кафедрой, заместителем и художественным руководителем Малого театра, только что стал советником федерального министра культуры. Отец Георгий сказал только: «Ты подожди, дождемся указания». Но ни указания, ни второго предложения не последовало.
Да я и сам понимал: чтобы быть священником, нужно настоящее призвание, быть плохим священником — не то, что плохим заведующим кафедрой, это страшно. Боюсь, у меня не хватило бы ни физических, ни духовных сил.
***
Теперь, когда отца Георгия не стало, важно не унывать. Сам он был радостным, веселым человеком, всех встречал доброй улыбкой, и, думаю, пожурил бы нас за уныние, тоску и ропот на Бога. Мы должны благодарить Бога за то, что Он продлил ему жизнь. Когда мы отмечали его 75-й юбилей, он сказал: «Больше юбилеев не будет». И все-таки мы отметили его 80-летие! Все мы надеемся на жизнь вечную — а значит, и на возможность встретиться с ним там.
Подготовила Анастасия Бавинова]]> 45 лет - БОГУ И ЛЮДЯМ http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/i4vnuc1gj1-45-let-bogu-i-lyudyam http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/i4vnuc1gj1-45-let-bogu-i-lyudyam?amp=true Wed, 08 Dec 2021 15:22:00 +0300 "Правмир" Интервью прот. Алексея Потокина "Правмиру"

45 лет - БОГУ И ЛЮДЯМ

17 декабря исполняется 45 лет священнического служения духовника города Москвы, настоятеля храма Рождества Пресвятой Богородицы в Крылатском протоиерея Георгия Бреева. Недавно отец Георгий перенес тяжелую операцию на сердце, сейчас проходит реабилитацию, поэтому не смог дать интервью. Об отце Георгии Брееве Правмиру рассказал один из его духовных сыновей, прослуживший с ним 20 лет, протоиерей Алексий Потокин.

— Отец Алексий, как вы познакомились с отцом Георгием?
— В начале восьмидесятых, а может, даже чуть раньше, я пришел к вере. Как ни странно, подтолкнули меня к этому антирелигиозные книги Гольбаха, Таксиля, Емельяна Ярославского. Я прочитал их и понял, что авторы врут, стал искать, где не врут. Мне было чуть больше двадцати, я вырос в атеистической семье, где никогда не говорили о вере, ничего о ней не знали.
Некоторые мои знакомые в то время активно воцерковлялись, но, видя их фанатизм, жестокость к собственным детям, я твердо решил, что уж в православный храм точно не пойду. Мимолетные встречи со священниками только укрепили меня в этом решении.
Заходил в католические и протестантские храмы, все показалось очень благостным, но душу не трогало. И вот года два я буквально изнывал — уже понимал, что Бог есть, искал встречи со Христом, а в храм не ходил. Похожие душевные метания были у одного моего товарища — он, правда, уже ходил в разные храмы, даже беседовал иногда со священниками, но формально — не решался им довериться.

Человек, который знает Бога

Однажды он пришел ко мне и говорит: «Знаешь, я слышал, что есть очень хороший священник». И мы, ничего не предполагая, пошли в храм Рождества Иоанна Предтечи на Пресне. Там я впервые увидел отца Георгия и как только увидел, почувствовал, что этот священник не будет меня ни мучить, ни подавлять. А самое главное — я понял, что это человек, который знает Бога. Даже не хочу анализировать, как, по каким признакам, но почувствовал.
После этого стал иногда бывать на службах, просто приходить в храм, он мне давал книги — жития святых, Иоанна Кронштадтского. Тогда религиозную литературу купить было негде. Через какое-то время я сказал отцу Георгию, что хочу креститься. Он посоветовал не спешить, подумать, побольше походить на службы, внимательней слушать проповеди.
Примерно через полгода я вновь сказал ему, что хочу креститься. Отец Георгий спросил, почему, я объяснил, и он сказал: «Ну, тогда обязательно надо». Крестился и так немедленно проникся верой, что стал сразу выполнять все правила без малейших поблажек — считал, что иначе будет нечестно. Переусердствовал, как часто бывает с неофитами, и почувствовал, что меня это придавливает и вот-вот раздавит. Несколько месяцев вообще не ходил в храм, но душа тосковала, и я вновь пришел и честно рассказал отцу Георгию, как ревностен был поначалу и как быстро выдохся. «Ты что? Никогда не торопись, потихоньку надо. Это же великое», — объяснил он мне мою ошибку.
С той поры я уже старался не допускать самодеятельности в духовной жизни. Через три или четыре года — сейчас уж точно не помню — я ходил каждую субботу на всенощную и каждое воскресенье на литургию не потому, что положено, а потому, что это стало внутренней потребностью. Мне не приходилось себя принуждать, я с нетерпением ждал субботы.
Не значит, что в жизни все пошло гладко — так не бывает. У меня были всевозможные преткновения, многие из которых казались тупиками, и каждый раз отец Георгий помогал мне понять причины, правильно отнестись к ситуации. Он никогда не указывал, как поступить, но делился собственным жизненным опытом и, опираясь на него, говорил, как бы он мог поступить в аналогичной ситуации.
Потом уже я узнал, что там, где нет свободы, нет и любви, что невольник — не богомольник, что добро, сделанное насильно, есть зло. Такие вещи проще понять через человеческие отношения. Вот я это понял, общаясь с отцом Георгием. Он никогда не посягает на свободу другого человека. У него я потихонечку учился исповеди.
— Наверное, вы не сразу решили стать священником?
— Сначала я об этом и не думал — работал в институте, писал диссертацию. В 1990 году отца Георгия назначили настоятелем храма иконы Божией Матери «Живоносный Источник» в Царицыно. Когда его только рукополагали в храме Рождества Иоанна Предтечи на Пресне, он спросил, сколько ему придется там служить. Патриарх Алексий I сказал, что если 20 лет прослужит, уже и не переведут.

«Посоветуйся с домашними»

Но жизнь изменилась, стали восстанавливаться храмы, и через 23 года отца Георгия перевели в храм, разрушенный до основанья. Ну и мы, его чада, пришли за ним, расчищали храм, совершали в нем молебны. А отслужив там первую литургию (примерно через месяц), отец Георгий предложил мне стать диаконом. «Посоветуйся с домашними», — сказал он. Опять же речи не было ни о каком принуждении.
Жена и дети не возражали, я только спросил его, можно ли мне будет пять дней работать, а по субботам-воскресеньям служить. Отец Георгий ответил, что можно, и через два месяца, в декабре 1990 года, меня рукоположили в диаконы. В семинарии я не учился (позже окончил ее заочно), службу не знал… Два месяца до рукоположения я алтарничал, но одно дело слушать, а другое — служить самому. Очень тяжело мне было, путался.
Прослужил я три месяца, и отец Георгий сказал, что ему нужен второй священник. А мне казалось, что диакон больше помогает. «Вы не хотите, чтобы я был диаконом?», — спросил я. «Нет, почему, если не хочешь быть священником, не надо», — ответил он. Я не то что не хотел, мне просто в голову не приходило — это же не просто служить надо, но и таинства совершать, требы.
Я уж не говорю об исповеди, но даже причастить болящего на дому — целое искусство, которому я учился у отца Георгия. Несколько раз ходил вместе с ним, он мне показывал, куда что ставится, как моется. Те, кто вырос в семье священника, с детства это видели, и даже, наверное, не замечали, как это трудно — автоматически всему учились.
А мне было очень трудно. Боялся в чем-либо ошибиться, но не ошибаться не мог. В мае 1991 года меня рукоположили в священники, на следующий день я на работе написал заявление об увольнении. Целиком погрузился в служение. Года три мне потребовалось, чтобы все более-менее освоить и хотя бы не портить ни службу, ни таинства.
Вы помните, как именно в те годы все стремительно менялось в стране, а спросите меня — я вам не расскажу. У меня эти годы выпали, я тогда не читал газет, не следил за новостями, ничего не слышал и не видел вокруг себя. Жил службой, учился на ходу. Конечно, без поддержки отца Георгия так быстро ее не освоил бы.

Разбудить душу человека

— А если бы вы отказались стать диаконом, сказали отцу Георгию, что веруете в Бога, но хотите заниматься наукой, да и жена не готова быть матушкой, это что-то изменило бы в ваших отношениях. Допускаете ли вы, что он стал бы на вас давить?
— Исключено. За почти тридцать лет знакомства отец Георгий никогда не ставил меня перед фактом, он всегда давал мне свободу выбора. Насколько я понимаю, не только мне, но любому человеку, обращавшемуся к нему за советом. Этот его принцип помог мне в первые годы священнического служения. Молодой (не по возрасту, а по сроку служения) священник всегда рискует наломать дров — духовного опыта нет, жизненного тоже не всегда достаточно, а люди не только грехи исповедуют, но и совета спрашивают, а ситуации у многих очень сложные, проблемы большие.
Я всегда, если у меня было малейшее сомнение, что я могу что-то путное посоветовать человеку в его ситуации, подходил с ним к отцу Георгию — так мы договорились сразу после моего рукоположения, и это продолжалось не один год.
Кроме того, по примеру отца Георгия я вообще не злоупотреблял советами. Некоторые священники, знаю, считают, что каждому исповеданному греху надо прямо на исповеди дать оценку и тут же что-то посоветовать кающемуся.
Это распространенная практика, но я не уверен, что правильная. Мне кажется, чаще гораздо важнее просто выслушать человека. Цель священника — разбудить душу человека, чтобы она научилась видеть, знать, понимать.
Если совесть пробуждается, лучше нее никто не подскажет человеку, в чем греховность его поступка, как не повторить этот грех. Можно что-то посоветовать, когда спрашивают, но не надо вставать в позу учителя и навязывать свои советы.
— Этому тоже вас научил отец Георгий?
— Безусловно. Он с самого начала мне объяснял: «Ты сначала расскажи человеку о Боге, о вере, помоги ему полюбить Церковь. Потом уже можно будет ему на что-то указывать, что-то разрешать или не разрешать. Пока же человек не обрел это сокровище, мы ему своими поучениями можем только усложнить жизнь».

Помогает только любовь и доверие

Первые лет пять, когда храм восстанавливался, мы, священники, практически жили там. Была у нас одна комната на всех, где мы отдыхали и обычно ночевать оставались — редко домой уходили. В минуты отдыха, чаще по вечерам, подолгу беседовали. Никогда отец Георгий не говорил о политике, еще о чем-то сиюминутном. Говорил он о Церкви, потому что в ней смысл его жизни.
К нему постоянно приходили люди с разными проблемами, хворями, отец Георгий всегда был для всех доступен, внимательно выслушивал, проживал с каждым его ситуацию. И потом нам объяснял, в каких ситуациях он говорил с человеком строже, а в каких, наоборот, мягче, и почему. Пересказать все это невозможно, но суть в том, что иногда человек действительно немощен и нуждается только в милости, снисхождении, а иногда он сам себя распускает, и тогда его надо встряхнуть, мобилизовать. Почувствовать, что полезней для конкретного человека, помогает только любовь и доверие к нему.
Эти годы тесного общения стали для меня настоящей пастырской школой. С тех пор я очень редко сталкивался с незнакомыми случаями — страсти у нас у всех похожие. И тогда же я понял, что основа нашей жизни — покаяние. Если человек настроен покаянно, сокрушенно и смиренно, ему ничего не страшно, даже ошибки. Ведь не злодеи приходят в храм. Да, мы горды, упорны, самолюбивы и самонадеянны, но в храм идем именно для того, чтобы преодолеть это, отказаться от своих грехов. И когда человек так настроен, его ошибки не приводят к катастрофам, не дают страстям вырасти в пороки.

Жить по средствам

Не могу не сказать и об удивительном знании отцом Георгием духовной литературы и понимании им духовной жизни. И как он умел это подать, поделиться сокровищем!
Еще только начиная воцерковляться, я купил самиздатовскую книгу святителя Игнатия Брянчанинова (достать духовную литературу тогда было непросто). Спросил отца Георгия, как надо читать эту книгу, а он сказал: «Отложи лет на десять, потом прочитаешь». Я так и поступил. Через десять лет уже понял, какие страницы там написаны для монахов, а какие — для мирян. А без опыта церковной жизни это понять невозможно.
Жизнь вне Церкви не учит ни ответственности, ни рассудительности. Только регулярно исповедуясь с сердцем сокрушенным и смиренным, мы потихонечку учимся быть ответственными за свои слова и даже за каждое движение. Тогда уже можно вкушать твердую пищу — аскетическую литературу. Понять, твердая пища человеку нужна или молоко, помогает только духовное зрение. У отца Георгия это зрение есть.
— При этом у него нет презрения к «молоку». Действительно глубоко понимающий, принявший сердцем святоотеческую литературу, отец Георгий любит и хорошую художественную литературу, классическую музыку, романсы. А ведь иногда от людей с куда меньшим духовным опытом приходится слышать, что светская культура нужна только немощным, а человеку по-настоящему духовному она неинтересна.
— Человек состоит из духа, души и тела. Дух, безусловно, первичен, но и тело, и душу тоже надо питать качественной пищей. Лучшие произведения светской культуры развивают наши чувства, ум. А мудрость, которая приходит с духовным опытом, помогает выбрать правильные пропорции между душевным и духовным. Отношение же к душевному и телесному исключительно как к помехе в духовной жизни характерно скорее для восточных религий.
Очень легко в уме решить, что православно, а что нет. Гораздо труднее честно посмотреть, чем живешь ты сам. А если посмотришь, окажется, что даже во время чтения молитвенного правила процентов 90 времени не с Богом беседуешь, а думаешь о земных делах, о том, как «правильно», то есть с выгодой для себя, выстроить отношения с людьми. И при этом берешься судить других с высоты своей «духовности».
Человек должен жить по средствам. Это касается не только материальной жизни, но и духовной. Но если сколько денег у нас в кошельке, на карточке или в заначке, когда получать зарплату или пенсию, мы всегда знаем, то свой духовный уровень часто преувеличиваем, в результате чего начинаем сами жить не по средствам и от других того же требовать. Вот отец Георгий всегда жил по средствам и другим помогал найти свою меру.

Доступный для всех

— Наверное, и поэтому ему доверяли творческие люди. Среди его духовных чад были Мстислав Ростропович и Галина Вишневская, переводчик Николай Любимов, многие другие. При этом он доступен всегда и для всех — любой человек может в субботу на всенощной подойти к нему на исповедь. А я знаю случаи, когда настоятели только «избранных» исповедуют, и то чуть ли не по записи.
— Вы удивляетесь тому, что естественно. И я, увы, вас понимаю. Мы отвыкли от нормы, нормальное отношение к людям стало нудиться. А грех прост. Поэтому у людей, которые не понимают своей души, не следят за собой, проявляются такие страсти. Не потому, что люди плохие — люди нормальные, просто в суете дел, часто нужных и важных, им не до познания себя.
Назначают такого человека руководителем — иногда заслуженно, — и сразу он обрастает охраной, становится недоступен. Так, к сожалению, бывает не только в светской жизни, но и в Церкви. Но вы правильно заметили, что этого абсолютно нет у отца Георгия. Потому что для него вера и жизнь неразрывны.
В те годы, когда мы жили в храме и подолгу беседовали, он рассказал мне о своей жизни. Он родился в 1937 году в обычной рабочей советской семье. Сейчас даже трудно представить, какое это страшное время было. Я сейчас даже не о репрессиях говорю, а о крайней нужде: война, голод, потом послевоенная разруха и тоже голод — дети годами не могли насытиться.

Жизнь, которая собирает всех

Во многих жизнеописаниях подвижников читаешь: благочестивая семья, отец и дед священники и т. д. А отец Георгий рос в семье, далекой от веры, от Церкви, и его пример меня даже больше убеждает. Бог действительно ему в сердце постучался, и он услышал этот стук, пошел в семинарию в тяжелые для Церкви времена — хрущевских гонений. Ему пытались помешать, строили козни, вызывали, даже ссылкой грозили. Он ответил: «Ну, хоть год, может быть, удастся послужить, а потом ссылайте».
И еще он рассказывал, что когда после семинарии поступил в академию, увидел, что предметы те же самые, только более углубленно их изучают. Поскольку в семинарии он учился хорошо, теорию знал, и решил, что теперь надо постараться не только информацию усваивать, но научиться жить по этим правильным словам.
Уже в своей священнической практике я убедился, что когда человек прилагает усилия не из гордости, не из принципа, не из желания самоутвердиться, а потому, что ему нравится вера, Бог такому человеку очень многое дает. Отец Георгий полюбил веру, захотел раскрыть в себе всю ее глубину и широту, и, мне кажется, к моменту окончания академии он обрел ту мудрость, которую многие обретают только к концу своего служения.
И как только он пришел в храм Рождества Иоанна Предтечи, народ это почувствовал и потянулся к нему, хотя был он еще молодым человеком. Кто хотел научиться покаянию, шел к отцу Георгию, который и после службы оставался и подолгу беседовал с каждым приходящим наедине. Беседовал в каморках — в советское время эти беседы грозили неприятностями. Я еще застал то время. Сразу почувствовал, что это человек, посвятивший себя Богу и людям.
Приходили к нему как интеллектуалы, так и совсем простые люди. Именно тогда я понял, почему Церковь кафолическая, всемирная. С тех пор я веру воспринимаю не как интеллектуальную забаву или идеологическую игру, а как естественную жизнь, которая собирает всех.

Беседовал Леонид Виноградов

]]> «Я ЛЮБЛЮ КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА!» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/cn9p68iso1-ya-lyublyu-kazhdogo-cheloveka http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/cn9p68iso1-ya-lyublyu-kazhdogo-cheloveka?amp=true Wed, 08 Dec 2021 15:27:00 +0300 Pravoslavie.ru Воспоминания дочери протоиерея Георгия Бреева Марии Кожевниковой

«Я ЛЮБЛЮ КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА!»

Восстановивший не один Богородичный храм протоиерей Георгий Бреев всю свою жизнь особо чтил Божию Матерь, праздники, посвященные Ей. Некогда на Покров сделал предложение своей будущей супруге, а еще через год на Покров же его уже обручили Церкви – рукоположили в диаконский сан. Этот переход границы мирского и священного – ответственность не только для мужа, но и для жены. О родителях – протоиерее Георгии Брееве и матушке Наталии – рассказывает дочь Мария.

Когда уходят близкие и дорогие нам люди, сердце наполняется скорбью и печалью — и об ушедшем, покинувшем этот мир, и о нас, осиротевших. Мне знакомо это состояние, — больше 10 лет назад умер мой муж, и невыразимая тоска многие годы томила мое сердце.
С уходом папы такого не случилось. Он покинул нас в пасхальные дни, когда радостный возглас «Христос воскресе!» объял всю землю. Это может показаться странным, но моя душа ликовала и, как бы вопрошая: «Смерть, где твое жало?», — впервые в жизни остро почувствовала Победу Воскресения над смертью. Отец в своей жизни показал мне главное — силу веры и силу молитвы. И только после его смерти я поняла, что это самый ценный подарок, который он оставил мне после себя.
Говоря об отце, я подразумеваю и маму, они прожили вместе неразлучно 53 года. Бог соединил их жизни задолго до брака, — еще в детстве увидев на руках у своего друга его новорожденную сестру, папа твердо про себя решил, что когда она вырастет, он на ней женится. Свое обещание он сдержал. Что он почувствовал тогда, при виде крохотной девочки, мне сказать трудно, но умирая, будучи в реанимации в крайне тяжелом состоянии, он показал маме на свою ладонь и из последних сил прошептал: «Видишь эту маленькую блокадницу? Она такая крошечная, такая беззащитная…» Всю свою жизнь он как бы пронес маму на своих руках, с любовью и заботой оберегая ее от превратностей жизни.

Образ блокадницы возник неслучайно: моя бабушка Анна пережила блокаду Ленинграда и позже рождение дочери, моей мамы, она воспринимала как чудо, как дар Божий. Через мою бабушку и папа пришел к вере в Бога. Она была примером подлинного христианства: не скрывала своей веры во времена гонений, принимала в своем доме нищих и страждущих, помогала восстанавливать монастыри и поддерживать монахов, взяла сироту на попечение. Это бесстрашие в тяжелые для Церкви годы восхищало моего отца.

Позже он признавался мне, что благодаря этой простой женщине он увидел исполнение главных заветов Христа: «алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня» (Мф. 25: 35). И из поколения в поколение этот дух деятельной веры и любви передается в нашей семье как неизменная традиция.
Папа крестился в 18 лет в День Святаго Духа. Это было абсолютно осознанное решение, принятое молодым человеком из атеистической семьи. Он рассказывал, что родители не одобряли его Крещения, — как родные, так и некоторые друзья насмехались и подшучивали над его верой. На дворе был 1955 год, и Крещение, и посещение храма молодым человеком не осталось незамеченным властями: у папы начались различные испытания. Тогда же он берет благословение на священнический путь и поступает в семинарию. Он говорил мне: «Меня преследовали только за то, что я посещаю храм. Я же чувствовал, что готов пострадать за Христа как священник».

Вспоминая свое детство, могу сказать, что оно было насыщенным и счастливым. Детское счастье — не изобилие в игрушках, не излишество одежды, — это жизнь в любви. Росла я, с одной стороны, как простая советская девочка: у меня не было ограничения ни в друзьях, ни в уличных играх. И скакалки, и казаки-разбойники в московских дворах — все увлечения детей тех лет были и моими увлечениями. Родители не ограничивали нас, они понимали, что дети должны расти активными и радостными. Но с другой стороны, кроме собственных игр, у меня были долгие прогулки с папой, — летом пешком или на велосипедах, зимой он возил меня, маленькую, на санках. Папа всегда любил многочасовые пешие прогулки, — для него это было время молитвы и размышлений. Часто к нам присоединялись его друзья, и тогда велись долгие богословско-философские беседы. Какие наполненные были эти встречи! Это были размышления о жизни и о Божественной сущности человека, и любование природой, и цитирование прочитанных книг. Такие прогулки заложили во мне основу с самого детства, стали нашим общим любимым и очень желанным времяпрепровождением в его свободные дни. Нашу традицию неторопливых созерцательных прогулок мы не нарушали до самой его смерти.
Ещё в нашем доме было принято устраивать большие застолья – на послепасхальное или рождественское разговение, а также на различные семейные праздники собиралось много разнородных людей - физиков и историков, художников и музыкантов, писателей и дипломатов. Это было не только радование праздника, но и единение по духу, по смыслу жизни. За многие годы эта дружба между нами не прекратилась, наоборот укрепилась, стала более ценной - мы дружим до сих пор с детьми, а наши дети - с внуками тех людей, с которыми когда-то общались родители.
Папа любил красоту, — в слове, в музыке и живописи, в природе. Он не уставал удивляться Божественной красоте нашего мира, но всегда стремился постичь красоту другого — Небесного Царства.

Горение его сердца передавалось и нам, детям. Неустанно и каждодневно на протяжении всей своей жизни он погружался в чтение Священного Писания, Псалтири, святоотеческой литературы. У нас огромная библиотека в доме, она постоянно пополнялась. Сейчас, просматривая папины книги, я нахожу в них небольшие записочки: он не просто поверхностно читал, а отмечал страницы, выписывал для себя главную мысль, то, что его вдохновляло, заставляло задуматься. И, несмотря на свой духовный опыт и возраст, до конца жизни он не расставался с книгами, постоянно переосмысливая прочитанный текст, каждый раз открывая для себя красоту и глубину священных книг. Может, это и определило жизненный путь моего брата Николая — он стал православным издателем. Папа чувствовал невыразимую красоту и гармонию музыки, в нашем доме всегда звучала духовная и классическая музыка, и эта любовь передалась мне — я стала музыкантом, а затем лингвистом. Он наполнял всю нашу жизнь, не подавлял свободную волю, но разумно наполнял нас.
Родители дали нам много любви, и в этой любви была свобода собственного выбора пути. Воспитание было: «я отдаю своих детей Богу». Я доверяю Богу все, включая своих детей, Ты ими распоряжайся, как Ты задумал. Они видели в нас, своих детях, прежде всего образ Божий и Его особый замысел на каждого из нас. Они непрестанно молились за нас, доверяя всю нашу жизнь Богу и в этом доверии было преодоление страхов за детей: если я верю и доверяю Богу, то чего мне бояться? Один из аспектов любви — это преодоление нашего внутреннего страха. В молитве митрополита Антония Сурожского о ближних есть такие слова: «Боже, Ты знаешь всё, и любовь Твоя совершенна; возьми же эту жизнь (моих детей) в Свою руку, сделай то, что я жажду сделать, но не могу». Я и сейчас чувствую папину молитву, и моя душа спокойна.

В последнее время издаётся много книг, посвящённых вопросам воспитания детей, и многих интересует, как воспитываются дети в священнических семьях. О своей семье я могу сказать одно - личным примером родителей, примером любви к ближнему. Я не видела родителей раздражёнными или разгневанными, унывающими или обиженными. Однажды, когда отец разгневался, я парировала ему шуткой, и он сразу изменился в лице – просветлел и заулыбался. Тогда я поняла, что гнев не коснулся его сердца. У него всегда было ощущение радости жизни и радости веры. Он говорил: «Это такое счастье, что Господь дал нам эту жизнь»! Вокруг него и в доме всегда была атмосфера спокойствия. Когда я была излишне эмоциональна, он мне советовал: «Не тревожься сама, чтобы не вызвать тревогу у других. Если ты говоришь с человеком, старайся не передавать ему свое волнение: сначала успокойся сама, а и только потом начинай разговор». Тоже в отношении с детьми: никогда нельзя говорить с ребенком в гневе, сначала нужно побороть в себе раздражение и успокоенным подойти к нему. И я благодарна ему и маме, что они тонко, мягко, терпеливо, никогда не заставляя, ничего не делая насильственным образом, на своем примере учили нас жизни.

И так важно, проснувшись утром, быть благодарным Богу за новый день. Это удивительное чувство, каждый день начинать с таких слов: «Благодарю Тебя, Господи, за эту жизнь, за все Твои блага и милости, которые Ты посылаешь мне, за грядущий день». Как вера мертва без дел, так она мертва и без благодарения Бога, - этому тоже научил меня отец. Но самое сложное, с благодарением принять свою собственную боль и болезни, потери и разлуку. Я видела отца, когда умирали его друзья, уходили из жизни близкие и любимые люди. В своей скорби и страданиях он всегда находил утешительные слова для других, не предаваясь собственным чувствам, но погружаясь в молитву. Она была его спутником и в радостях, и в скорбях.

Папа с юности «возлюбил еси правду» (Пс. 44), и отношения в семье были открытыми, искренними и абсолютно простыми и доверительными. Родители восполняли друг друга, они были плотью и духом едины, неразделимы. Это касалось и семейного быта, и папиного служения. Папа не был бы духовником многочисленной паствы без всё понимающей и принимающей матушки. Отец принимал тяготы людей на себя, утешал, помогал решать духовные вопросы, наполнял души верою, надеждой и любовью ко Христу. А мама взяла на себя тяготы семейного быта, посвятила себя заботе о папе и его ежечасному служению. Она как настоящая матушка была всегда на втором плане, за батюшкой – для этого нужно обладать невероятным терпением и мудростью.
Отец был всегда внешне спокоен и радостен, но внутренне чувствовался его пламенный дух и горящее ко Господу сердце. Я обращалась к нему всегда- и в дни радости, и в дни печали. Каждому известно чувство томления, когда волнения или тоска переполняют сердце. В такое время папа мне говорил: «Ты должна жить не чтобы тебя утешали, а ты утешала, не тебя понимали, а ты других понимала, не тебя любили, а ты любила», - так он жил сам, без ограничения отдавая себя Богу и людям. Нам кажется, что в мире не хватает любви, а ответ прост – нужно сначала самому научиться с любовью относиться к другому человеку.

Также сложно бывает с прощением. Был у меня такой период, когда я не могла простить одного человека и обратилась с просьбой к отцу. Он сказал: «В этом и состоит преодоление себя – не нужно возлагать на себя большие надежды, но все время просить Бога, чтобы он помиловал тебя и помог простить». Простить – это не значит броситься к человеку на шею. Простить – это внутренне освободить свое сердце от тяжести обид. Прощение приходит иногда постепенно, как постепенно возвращается любовь.
Папа был очень цельным, он не боялся ничего, кроме греха. О грехе он говорил мне так: «Если чувствуешь, что согрешила, не нужно ждать, когда пойдёшь на исповедь к священнику. Нужно сразу раскрыться Господу: «Господи, прости меня!» Главное- почувствовать и сразу же захотеть избавиться от греха, не держать его в себе. Если обращаться к Богу с искренним раскаянием, сразу приходит облегчение. Раскаяние может быть моментальным, и это дает неожиданную радость. Попросил прощение у Бога, попроси прощение у человека, если виноват перед кем-то». Эти зернышки заложил во мне отец: никогда не останавливаться в совершенствовании себя в духовном плане, для этого нет никаких преград.

Папины последние слова были о любви. Когда он пришел в сознание после комы и его сняли с аппарата ИВЛ, в реанимации он увиделся с мамой, которая лежала с ним в одной больнице. На пороге смерти его душа ликовала: «Передай всем, что я всех помню, всех люблю и всех благословляю. Я люблю каждого человека»! – воскликнул он из последних сил. И это правда. Я всегда удивлялась его бесстрашию от бесконечной любви к Богу и людям. «Все люди Божьи, в каждом человеке есть Божий дар – это только нужно увидеть. Когда смотришь на другого человека, ты должна видеть лик Христа независимо от ранга, положения в обществе, национальности, вероисповедания, - в каждом есть Божественная сущность, Божественный образ. И в этом основа нашей веры».

]]> «ЕСЛИ Я УПОРСТВОВАЛ, ОН ГОВОРИЛ - ПОПРОБУЙ» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/b534zgc371-esli-ya-uporstvoval-on-govoril-poprobui http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/b534zgc371-esli-ya-uporstvoval-on-govoril-poprobui?amp=true Tue, 07 Dec 2021 15:36:00 +0300 "Правмир" Воспоминания сына прот. Георгия Бреева, Николая Бреева

«ЕСЛИ Я УПОРСТВОВАЛ, ОН ГОВОРИЛ - ПОПРОБУЙ»

Протоиерей Георгий Бреев, любимый многими батюшка, духовник священства Москвы, ушел из жизни 29 апреля 2020 года. Он остался в памяти своих многочисленных духовных чад. Его сын Николай Бреев — директор издательского дома «Никея», организатор медиапроектов, отец четверых детей — рассказал «Правмиру» о том, как умел воспитывать и направлять отец, почему родители не вмешивались в дела молодой семьи и чем его вдохновляют трудности книгоиздания.

— Николай, читаю вас в социальных сетях, вижу широкий диапазон тем вашего издательства. Такая здоровая открытость к разным точкам зрения редко встречается в православии. Она была заложена у вас в семье?
— Думаю, да. Это одна из установок моего отца — протоиерея Георгия Бреева. Он принимал всякого. Удивительно: среди его духовных чад могли быть и ультраконсервативные люди, и очень либеральные. Самое главное — смотреть, есть ли во всем этом дух Христов… А путь у каждого человека может быть абсолютно разным.
Наверное, эта установка отца Георгия и передалась «Никее». Мир очень большой, его вызовы и нововведения можно рассматривать как некую опасность. С другой стороны, мир можно рассматривать как явление Бога в многообразии форм. И через это увидеть промысл Божий.

Его духовничество было легким

— «Смотреть, есть ли в этом дух Христов»… Но мы же можем обманываться? В таких случаях привычнее пойти за советом к духовнику.
— Мне очень близко то, что говорит Христос в Евангелии: «Лицемеры! различать лице неба вы умеете, а знамений времен не можете». То есть погоду мы научились предсказывать, а Бога услышать не можем.
Многие христиане знают, что действительно существует личный опыт Богообщения. Он может проявляться по-разному, например, так, как описано у митрополита Антония Сурожского: он читал Евангелие и явственно почувствовал Присутствие. Либо так, как рассказывал об обретении веры мой отец: он тоже прочел Евангелие и понял, что это действительно жизненно, истинно. Эту твердую уверенность, которая появилась у него в 18 лет, он пронес через всю жизнь. Она стала его фундаментом.
— Говорят: слушай свое сердце. Но многим кажется, что этого недостаточно и вообще как-то искусительно.
— Действительно, есть опасность обмануться. Но вопрос вот в чем: уверены ли мы, что наше сердце очищено для присутствия Божьего? Или там работают наши внутренние установки, травмы, поколенческие, семейные, которые говорят нам свое, а мы их слушаем.
В этом смысле, институт здорового духовничества — очень важная практика. Она позволяет духовно неопытному человеку не остаться один на один со своим сердцем. Это довольно страшно, на самом деле. С советом духовника легче и проще. Другое дело, что очень часто духовничество подменяется насилием. Манипуляции и ложно понимаемое духовное наставничество может принести большой вред.
— Расскажите, каким духовником был отец Георгий.
— Его призвание как раз было духовничество. Это отмечали многие люди и сама Церковь, выбрав его духовником священства города Москвы. Но это духовничество было очень легким. Отец никогда не навязывал свое видение — как человек должен жить, развиваться, искать Бога.
Он запускал внутреннюю духовную динамику человека и старался ее поддерживать.
Очень часто говорил: «Слушай, я не знаю ответа на твой вопрос. Иди почитай Евангелие, почитай вот эту книжку, подумай, а потом давай еще раз поговорим». Человек какое-то время проживал свои проблемы, думал, молился — и действительно сам находил ответ на тот вопрос, который его мучил.
Такой духовник — это очень аккуратный наставник, который не подменяет жизнь человека своей. Это особое искусство и призвание. Как сказал Христос, не каждому из вас дано быть учителями. Очень важно подходить к духовнической практике взвешенно и помнить, что духовник — это не нянька, а человек, который позволяет тебе постепенно приобретать самостоятельность.
Многие духовные чада отца Георгия вспоминали, что постепенно они стали ходить к нему все меньше и меньше. Частота обращений по мелким вопросам уменьшалась. Духовная связь крепла, а потребность получить ответ на любой вопрос отпадала, потому что человек уже сам учился отвечать на вызовы реальности.
Это очень важно для мирянина, потому что есть ложная установка, что священство и мирянство это какие-то абсолютно разные категории. Но мы знаем из истории становления Церкви, что разделение «народа Божиего» на клириков и мирян появилось не сразу. Изначально было равенство, священство только брало на себя определенные функции предстояния перед Престолом от общины. А миряне сослужили, организовывая жизнь христианской общины.

Если я упорствовал, он говорил: «Ну, попробуй»

— Отец Георгий советовал вам иметь какого-то духовника,ориентироваться больше на него или вообще на самого себя?
— Отношения с отцом у меня были такие же, как у него были отношения с чадами. Даже по количеству времени, которое он проводил со мной, — вряд ли это было больше, чем он общался с другими чадами. Так что и у меня был духовник, просто он был мой отец. Это было достаточно понятно и естественно.
Но опять же, это было духовничество такого рода, что я прихожу с вопросом, а он спрашивает: «А ты сам как считаешь?» Если ему что-то не нравилось, он говорил: «Знаешь, я вот тут вижу, что могут быть такие-то проблемы». Но если я упорствовал: нет, все равно пойду этим путем, он не отговаривал. «Ну, попробуй». Соответственно, если я пробовал и у меня не получалось, я возвращался к совету отца.
— У вас не было детской обиды, что у папы вы на уровне других духовных чад? Или это спокойно воспринималось?
— Абсолютно спокойно, потому что я был обычным ребенком, которому все эти наставления и вообще фокус на воспитании были глубоко чужды. Поэтому меня очень устраивало, что вокруг меня никто не водит хороводы, а если я спрашиваю, и у меня есть проблемы, отец мне всегда может уделить время.
Пару раз я встречал его гнев, когда уж совсем что-то непотребное творил в подростковом возрасте. А в остальном — отец фактически постоянно был в храме. Если не в храме, то дома, но и дома все равно в своем внутреннем храме. Потому что он был монашеского склада человек, и в начале духовного пути сомневался: выбирать монашеский путь или семейный. В семье ему удавалось уделять не так много времени детям и супруге, но это было то общение, которое вдохновляло.
Очень часто встречается проблема, что священник отдает все силы на приходе, домой приходит выжатый, как лимон. И матушка пытается вечером восполнить его ресурс. Дети бегают, а ему ни на что не хватает сил. Так вот у отца Георгия была такая особенность — он умел найти вдохновение в любой мелочи.
Высшим вдохновением, высшим призванием для него было служить литургию. Но вместе с тем он умел вдохновляться пролетевшей птицей, деревом за окном, какой-то обыденностью, в которой умел разглядеть красоту Божьего замысла о мире. И он всегда пытался поделиться своим вдохновением, своим внутренним созерцанием мира.

Это было гораздо более эффективно, нежели пристальный «воспитательный» фокус. Просто рядом был человек, который жил своей верой, был целостным, очень радостным, вдохновленным, любящим. Этого было достаточно, чтобы мне как ребенку быть удовлетворенным.
— В священнических семьях сын традиционно идет в семинарию, были ли у отца такие идеи насчет вас?
— Отец считал, что священнику в современном мире необходимо быть образованным, быть интегрированным в общество. Поэтому он мне порекомендовал идти в то направление, где у меня был талант. Я пошел по гуманитарной линии. Он мыслил так: «Если тебя Господь когда-нибудь призовет ко священству, у тебя будет хорошее образование, хорошая база».
Конечно, отцу было бы приятно, если бы сын продолжил его дело. Но в первую очередь для него была важна моя жизнь. Не его ощущения, не его приятность, как очень часто многим из нас хочется — и мне тоже хочется, чтобы кто-то из детей продолжал мое дело. Это все очень понятно и естественное, это человеческое свойство.
Но христианство в этом плане парадоксально — в нем преодоление своего человеческого. Отец говорил: «Ты не торопись, посмотри сначала сам, есть ли в тебе желание. Если ты почувствуешь, что есть, то замечательно». Для него было важно понимать, что сын реализует какой-то свой путь, которым Господь его ведет.

Последнее напутствие

— Николай, в своих аккаунтах в соцсетях вы писали об отце, когда он еще болел. И сейчас продолжаете публиковать записи об отце Георгии, какие-то воспоминания духовных чад. Кажется, что вы сильный человек и стойко все перенесли… Что вам помогает?
— Нет, конечно, уход отца — это болезненно, не буду надевать маску. Я до сих пор не могу спокойно воспринимать тот факт, что мы не можем встретиться, что мы не можем пообщаться. Что вот эта полнота человеческого общения прервана. Это тяжело.
Возможно, мне помогает то, что отец с детства пытался передать мне свое спокойное отношение к смерти. Не в плане игнорирования, а в плане принятия этого факта. Он говорил, что для христианина основой испытания веры есть принятие того, что все мы смертны. Мы веруем в воскресение мертвых, то есть в свое личное воскресение без потери своей индивидуальности. Но твердость этой веры очень сложно воспитать, потому что вся жизнь вокруг протестует против факта ухода, факта небытия.
И это сложная задача для христианина — подойти к смерти максимально открыто, максимально принимая ее. В том числе и к смерти своих близких.
А второй факт, что отец достаточно давно болел, у него были очень серьезные операции на сердце. У нас уже были периоды, когда мы ощущали возможную потерю. В том числе, в прошлом году, когда он тоже очень тяжело болел пневмонией.
Ну и третий факт, об этом он тоже говорил: «Ты не беспокойся, не переживай. Посмотри, сколько я прожил». И цитировал псалом: «“Дней наших — семьдесят лет, а при большей крепости — восемьдесят лет”. Я прожил 83 года — это большая добрая жизнь». С одной стороны, это утешает, такова реальность. А с другой стороны, все равно остается тяжесть переживания, разлуки… Это больно, непросто.
— Вы как-то ощущаете сейчас связь с отцом?
— Сейчас я чувствую это скорее через своих знакомых, которые делятся такой продолжающейся связью. Сам я пока нахожусь в каком-то внутреннем ступоре, в активном периоде горевания.
Но, конечно, связь с отцом всегда чувствовалась через его молитвы, через то, как он помогал видеть, как Бог ведет меня по пути, как Он заботится обо мне обстоятельствами жизни. Этот навык и сейчас связывает меня с отцом, и я понимаю, что молитвами отца складывается реальность, складывается ситуация, решаются проблемы и прочее, прочее, прочее.
— Успели ли вы как-то попрощаться по телефону, какое-то напутствие услышать?
— Да, да, успел. Он сказал просто: люби своих близких, семью, люби вообще всех людей. Вот и все.

Жена — мой сонаставник

— Ваша супруга тоже дочка священника, вы дружили с детства. Есть такая распространенная вещь в священнических семьях, как благословение на брак. Было ли у вас что-то подобное в жизни?
— Было, было. Наша семья началась с акта послушания. Мы встречались какое-то время, но, наверное, тянули бы дальше, если бы одно духовное лицо (не наши родители) вдруг не сказало бы: так, срочно венчайтесь. И мы послушались…
— Вы рушите стереотипы. Потому что уже сложилось стойкое мнение, что брак «по благословению» — какое-то мракобесие, и вообще это не работает. Глядя на вашу красивую многодетную семью, так совсем не думается.
— Мне кажется, это просто разное понимание благословения. Бывают семьи, где действительно подобное происходит. Там, видимо, понятие благословения и самостоятельности очень отличались от того, что было в наших семьях. Считается нередко, что если я благословляю молодую семью, значит, я буду ее курировать по-жесткому, что называется. Другое понимание — это когда ты благословляешь как отец, который отпускает блудного сына, если ему это надо.
Молодая семья — это самостоятельная проба полета. И кулак жесткого послушания тут не к месту. В нашей семейной жизни было очень ценно, что родители отстали от нас. Дашины родители оказались похожего склада, и нашу молодую семью, хотя мы семь лет прожили вместе в одной квартире, они никогда не наставляли. И это замечательно.

Николай Бреев с семьей
Мы могли спросить совета, могли что-то обсудить, если было тяжело. Когда случались конфликты, могли как медиаторов позвать родителей. Но никогда не было такого: я сказал, нужно так и точка. Поэтому родительское благословение для нас было — как то, что созиждет дом. Как то, что семечком падает в землю и прорастает само, а со стороны надо только аккуратно поливать. Но ни в коем случае не менять ДНК. Потому что у каждой семьи свое собственное ДНК.
Очень часто отношения «духовник — муж и жена» приводят к тому, что или муж, или жена чувствуют невостребованность своего доброго совета, своего видения ситуации. И духовник становится преградой. Поэтому особая тонкость духовничества нужна там, где есть семейная пара, чтобы у мужа и жены развивалось сонаставничество. Для чего, собственно, и существует институт брака. Ведь обручаются муж и жена, а не муж, жена и духовник. Поэтому моя жена — это мой сонаставник, в том числе и духовный. Как и я для нее.
— Часто сравнивают венчанную пару с лодкой. Иногда даже с подводной. Ушел на дно — и уже не выйти. Вроде это хорошо, надежно. Но… не давят ли эти рамки? Рамки ответственности, что ты правильный христианин, и у тебя все должно быть идеально.
— На иконе Петра и Февронии семья — малая Церковь — изображается как лодка, как то, что тебя сохраняет от бушующего мира вокруг. И в семье, и в большой Церкви, по моим наблюдениям, есть две модели поведения. Одни в семье и в Церкви потому, что в них бьется жизнь, они целостны и открыты к этой жизни, они умеют с этим «житейским морем» взаимодействовать, а Церковь (или семья) дают им вдохновение и ресурс.
Другие приходят, потому что они потеряли себя, потому что «жизнь забила», жизнь они воспринимают как угрозу. Они ищут какое-то убежище — спасение от жизни. То есть хотят влезть в лодку, и свою личную ответственность обменять на ответственность коллективную. Либо даже вовсе от ответственности избавиться — переложить на духовника или на вторую половинку. Тогда я в этой лодке ничего не делаю и как-нибудь проплыву через житейское море.
В жизни бывают периоды, когда у тебя есть энергия, ты ею можешь делиться, у тебя есть внутренний ресурс. А есть моменты, когда тебе его необходимо восполнить. И вот в этот период лодка — это хорошо, она плывет, и я вместе с ней — когда мне нужно укрыться, собраться внутренне.
Но есть моменты, когда мне наоборот хочется действовать. Хочется брать на себя ответственность и развивать что-то новое.
Поэтому для меня жизнь в Церкви и в семье — это не всегда лодка, это иногда серфинг.
Да и на лодке невозможно быть пассивным — всегда, есть чем заняться и что делать. Главное не быть пассажиром, а быть соучастником движения к Богу.
Другая беда — человека рядом воспринимать как ограниченного в каких-то рамках, думать, что «с ним все понятно», «да я тебя всего вижу». У сирийских православных мистиков — Исаак Сирин был представителем этой традиции — есть образ, что внутри каждого человека находится бездонный колодец, который нужно очистить, и из него потекут реки воды живой.
И когда мы человека воспринимаем как нечто совершенно понятное для нас и обыденное, то с таким подходом очень тяжело жить. Если человек раскроется с другой стороны, он ломает наши рамки, и мы оказывается не удовлетворены — он перестал соответствовать тому, что нам виделось или хотелось. Либо, наоборот, мы не способны видеть изменения, поскольку для себя уже сконструировали его образ. Вот это мне кажется очень важной вещью.
Мы в своем браке стараемся видеть друг друга всегда как-то по-новому, что ли. И в течение 17 лет нашей жизни это дает ресурс не уставать. У нас нет ожиданий друг от друга, как у наших отцов нет ожидания от своих духовных чад. Возможно, как раз в этом на наш брак перешла духовническая традиция наших отцов.
— Сегодня рушатся и стереотипы вокруг «правильной» православной многодетности. Скажите, у вас многодетность — это изначальный выбор?
— У нас это было естественно. И даже как-то неловко называть себя многодетными. Разве четверо детей — так много? Конечно, поднять всех финансово непросто. Но тут ведь смотря какие цели у людей стоят. Зарабатывать всегда непросто. Другое дело — ради чего это делается. Если меня дети не вдохновляют, а я еще на них деньги зарабатываю, то это тяжело. А если они меня вдохновляют, то все становится естественным и легким.
В любом случае, семья при малом и даже нулевом количестве детей не является неполноценной. В частности, у моих родителей было только двое детей. Есть замечательные семьи, у которых нет детей. Все это очень индивидуальные вещи.

Чем труднее — тем лучше

— Сейчас для издательств трудные времена. Скажите, а среди православных издательств существует конкуренция?
— Существует, как везде. Но для меня лично — чем больше проблем, тем лучше. Потому что проблемы заставляют нас двигаться вперед, расти. Проблема православного книжного рынка, когда он только начал развиваться, была в том, что он зацикливался на узком сегменте «околомонашеской» литературы.
Издательство «Никея» первым навело фокус на обычных мирян. А потом потихоньку за нами стали тянуться и другие православные издательства. Иногда смотришь — о, наш автор печатается теперь и там. Или — о, обложка почти как у нас. Но это не караул, мы просто ставим планку себе выше и говорим: ну, здорово, мы будем придумывать что-то новое, нам это интересно. Для нас скорее это точка роста.
— А есть какие-то недопустимые методы? Издательство узнает, что сейчас конкурент выпустит книгу, которую оно только задумало. Будет ли оно, например, повышенный гонорар предлагать, какие-то иные действия предпринимать?
— С конкуренцией кошельками я пока не сталкивался. Православный книжный рынок, честно говоря, не в такой ситуации, чтобы позволить себе кого-то перекупить. Ну и взаимоотношения между издательствами все-таки не такие. Я говорю о конкуренции в первую очередь смысловой, креативной.
— Иногда смотришь — отец Алексей Уминский или архимандрит Андрей (Конанос) выходят в разных издательствах чуть ли не одновременно. Вы такие моменты отслеживаете?
— С Конаносом такое бывало, но это были разные книги. Конечно, мы смотрим: если кто-то выпускается, мы можем немного попридержать тираж. Но речь не о том, что мы прямо толкаемся локтями. Просто пытаемся рациональную издательскую политику выстраивать.
Потом, у нас есть своя читательская аудитория, и даже если один и тот же автор выходит в разных издательствах, наш читатель знает, что для «Никеи» характерен определенный дизайн и определенная внимательность к тексту, которую, возможно, они не найдут в версии других издательств.
— Вы не ощущаете себя заложником своего проекта? Ваше имя так прочно ассоциировано с «Никеей», что даже если захочется все бросить и начать работать по другой специальности, груз ответственности вам этого не даст сделать…
— Пока желания все бросить не возникало, но, конечно, все может быть, какие-то сиюминутные слабости никому не чужды.
«Никея» — постоянно меняющееся издательство, у нас достаточно легко возникают новые проекты. Иногда они замирают, иногда результат не достигается, иногда, наоборот, но люди понимают, что много энергии уходит на это, невозможно долго тянуть на энтузиазме. И мы достаточно легко отпускаем. Это дает нам возможность постоянно обновляться, что крайне важно для любого живого организма.
А жесткие рамки в какой-то момент себя изживают, становятся тесными, и тогда действительно можно стать заложником своего проекта. И в этом залог того, что если когда-то мы и устаем, то можем сбросить старую кожу и обрастать новой.
Да и нынешний кризис тоже подталкивает нас к тому, чтобы искать новые возможности для продолжения жизни. В какой-то степени это болезненно, но также и животворяще — как холодный дождь. Потому что дождь все-таки дает жизнь всему живому.]]> ДУХОВНЫЙ МУЖ http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/15r46c9td1-duhovnii-muzh http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/15r46c9td1-duhovnii-muzh?amp=true Wed, 08 Dec 2021 15:44:00 +0300 Pravoslavie.ru Воспоминания прот. Константина Островского

ДУХОВНЫЙ МУЖ

7 мая 2020 года исполнилось девять дней со дня кончины митрофорного протоиерея Георгия Бреева, настоятеля храма Рождества Пресвятой Богородицы в Крылатском г. Москвы, духовника Московской городской епархии. О любимом многими поколениями верующих священнике вспоминает его духовное чадо протоиерей Константин Островский, настоятель Успенского храма в г. Красногорске Московской области.

Отец Георгий Бреев, по слову апостола Павла, для всех «сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор. 9:22). С церковными старушками он был простым добрым батюшкой; с учеными мужами раскрывался как образованный человек, могущий дать не только духовный совет, но и подсказать что-то из богословия, философии, истории.
Отец Георгий не был модернистом и не был консерватором; служил как привык, как все; в чем-то, бывало, ошибался. Но служил отец Георгий истово, вся душа его погружалась в богослужение (это, конечно, мое впечатление — Бог судья — но я так чувствовал и чувствую). Не соблазняясь крайностями экуменизма, отец Георгий, однако, с любовью относился ко всем людям: и католиков признавал за христиан, и мусульман не считал безбожниками; во всяком молитвенном обращении человека к Богу он видел действие Божией благодати.

Среди его духовных чад были и переводчик Бхагавадгиты Всеволод Семенцов, и исследователь «Текстов пирамид» Ольга Зубова. Но, уважая все доброе, что обретается в человеческих духовных опытах, отец Георгий видел в них и существенные различия. Помню его слова, что когда он читает Евангелие, то чувствует себя перед Богом немощным и ничтожным, а Махабхарата, наоборот, побуждает чувствовать себя могучим и великим.
Я познакомился с отцом Георгием в августе 1978 года. Он был тогда третьим священником в храме Рождества Иоанна Предтечи на Пресне в Москве, а я пришел туда, чтобы стать алтарником. В первые же дни моего алтарничества произошло важное искушение. Я ведь не сразу уволился со светской работы, и мне в храме стали советовать вообще официально числиться где-нибудь в миру, а то мало ли что. Звучало разумно, я задумался, но, слава Богу, решил спросить у отца Георгия. Он посоветовал скорее увольняться, и так я связал свою жизнь со служением Церкви.

Жажда обрести опытного руководителя, чтобы идти духовным путем, возникла у меня еще до прихода в Церковь. Отец Георгий сразу вызвал у меня доверие к себе, поэтому я недолго раздумывал, прежде чем попроситься к нему в духовные чада. Точно помню, что когда он венчал меня с будущей матушкой Александрой 16 октября 1978 года, я уже был его духовным сыном. И с тех пор до самого своего рукоположения в священный сан в 1987 году я, можно сказать, жил при отце.

Нет, дома я у него бывал очень редко, только по какому-нибудь особенному случаю, но в храме старался быть всегда вместе. И даже если он служил, а у меня был выходной, я часто выходил на службу вне графика, чтобы быть рядом. Это не было влюбленностью, совсем нет, и я вовсе не предавался мечтаниям о высокой духовной мере отца Георгия, правильно полагая, что неспособен об этом судить. Но с первых дней знакомства я почувствовал, что в его лице Бог протягивает мне руку, за которую нужно ухватиться и, закрыв глаза, держаться.

Я знаю, что у отца Георгия были друзья: его ровесники, с которыми он вместе учился, и некоторые духовные чада, мои ровесники. Но я никогда не только не старался стать другом отца Георгия, но даже и не хотел этого, потому что чувствовал, что дружба может мешать духовным отношениям. Отец Георгий никогда и не провоцировал на дружбу, относился он ко мне очень хорошо, прямо по-отечески (он и материально помогал нашей семье), но без фамильярности, и я ему за это благодарен, а сам старался, чтобы в центре отношений было послушание.

Писать об отношениях с духовным отцом сложно, потому что, по слову преподобного Иоанна Лествичника, может возникнуть вопрос: «Как же доброе дерево принесло бесплодную ветвь?» Но думаю, что кому-нибудь может принести пользу краткое изложение тех оснований, на которых строились мои отношения с отцом Георгием. К сожалению, я от этих принципов многократно отступал, о чем мне всегда приходилось жалеть.

Основанием для доверия и послушания отцу Георгию у меня было не мнение о его святости и прозорливости, а надежда, что милосердый Господь, давший мне — только что вступившему на духовный путь — руководителя, не даст нам с руководителем заблудиться.
Я старался быть искренним с духовным отцом. По обстоятельствам было невозможно, да и не нужно посвящать его во все подробности моей суетной жизни. Но если мне случалось что-то плохое сделать или подумать, или пожелать, и я сомневался, сказать ли об этом духовному отцу или нет, то я говорил обязательно. Невозможно все открыть, но ничего нельзя скрывать.

Особенно важно не таить своих помыслов против самого духовного отца и слов или дел, которыми вольно или невольно пришлось причинить ему вред. Это со мной бывало. Конечно, исповедовать такие вещи было особенно неприятно, но иначе невозможно было бы сохранить искренность в отношениях с отцом.

В духовной жизни все важно. Идеальным было бы спрашивать благословение буквально на каждый шаг, как это бывало у великих подвижников, о которых мы читаем в отечниках. Очевидно, что для меня, немощного человека и не монаха, такие отношения с духовным отцом были невозможны. Но правила я держался такого: о чем спрашивать и о чем не спрашивать — определяет духовный отец, а не чадо.
И еще выработалось правило: не хвалить своего духовного отца и не ругать, не хвалиться им и не стыдиться его.

Хотя поговорить я всегда любил, но в присутствии отца я старался говорить поменьше.
И что бы мне порой ни внушали помыслы, я старался держаться мысли, что духовный отец меня всегда и всякого любит, никогда на меня не обижается, никогда не пренебрегает мной; что он любит меня не меньше, чем родного сына, но и не больше, чем кого-нибудь другого; если ругает меня или утешает, то только для моей пользы.

Слушаться иногда было очень трудно. Помню, мне предложили купить пятитомник «Добротолюбия» за 200 рублей (большие по тем временам деньги — оклад заведующего отделом в институте), а у меня их только и было. Отец благословил, и я, хоть не без колебаний, купил. Но вскоре Бог наслал столько денег (понемножку с разных сторон), что дорогая покупка прошла безболезненно.

И еще помню такой случай. Однажды я зимой привел старшего сына Илюшу (ныне епископ Зарайский Константин) в алтарь помолиться за Литургией. Ему было года два или три. Мне показалось, что в алтаре очень жарко, и я снял с Илюши пальто, а служивший Литургию отец Георгий неожиданно посоветовал мне одеть ребенка, чтобы он не замерз. Я пришел в великое замешательство, потому что испугался, что Илюша в пальто вспотеет и, выйдя потом на улицу, простудится. Но, поколебавшись, я решил за послушание рискнуть здоровьем ребенка. Риска же никакого не было, потому что через пять минут я и сам почувствовал, какой в храме холод.

Первые три года моего пребывания в алтаре и в духовных чадах отец Георгий не благословлял мне искать рукоположения, считая, что я еще не готов. Потом он благословил пытаться поступить в семинарию или рукоположиться где-нибудь в провинции, как это многие тогда делали. Но ни в семинарию не брали, ни в провинции не рукополагали, на поиски ушло целых пять лет. Наконец отец Георгий поговорил обо мне со священником Валерием Васильевым (ныне митрополит Виленский и Литовский Иннокентий), который тогда был благочинным в Хабаровске. Отец Валерий сказал обо мне архиепископу Иркутскому и Читинскому Хризостому (Хабаровск входил тогда в его ведение), и владыка согласился со мной встретиться на предмет возможного рукоположения.

Но пока я ждал судьбоносной встречи, мне в голову пришли верные, по сути, мысли, что зря я все это затеял. Ведь для человека несовершенного нет ничего не только полезнее, но и выше, чем жить при духовном наставнике. Будь я настоящим подвижником, я должен был бы хотеть никогда не удаляться от отца, а иную судьбу (в том числе рукоположение на Дальнем Востоке) принимал бы только ради послушания Божией воле. Я тогда же высказал все это отцу Георгию, он согласился и сказал: «Ну, теперь уже, если владыка предложит тебе сан, не отказывайся. А если нет, то сам не ищи».

Позднее, когда я уже служил в Хабаровске отец мне написал, да я и сам понял, что в новых условиях (в удалении от духовного наставника) волю Божию нужно познавать в обстоятельствах жизни, принимая все: приятное и неприятное, кажущееся плохим или кажущееся хорошим, по-видимому вредное и по-видимому полезное — как посланное Самим Богом. Конечно, путь послушания, которым я шел до этого, был выше, но во мне не нашлось столько цельности, чтобы не рваться душой к священному сану, и поэтому Бог даровал мне сан прежде дара рассуждения.

Я думаю, многие напишут свои воспоминания об отце Георгии, каждый видел его с какой-то особенной стороны: проповедника, автора книг, восстановителя двух порушенных храмов, создателя больших и деятельных приходских общин. Для меня в отце Георгии, безусловно, на первом месте было личное духовное общение. В этом общении он всегда говорил очень точно, зачастую афористично. Замечу кстати, что он никогда не насиловал волю человека. Был ли отец Георгий духоносным старцем — не дерзну так сказать, это выше моей меры. Но младостарцем он не был.

Слава Богу, я иногда (не всегда, конечно) записывал высказывания духовного отца и некоторые замечательные случаи из нашего общения.
Однажды спрашивает меня отец Георгий: «Как дела?» Ну я ему этак смиренно отвечаю: «Все падаю, батюшка». А он мне говорит: «Куда же дальше падать-то?»
А вот еще случай. Мне показалось неудачным одно слово в молитве из какого-то акафиста, но без благословения я заменить это слово не решался. Спросил отца Георгия. Он посмотрел, хлопнул меня этим акафистом по голове и весело сказал: «Молись как написано. Послушание и смирение выше всего».

Как-то раз я посетовал отцу на то, что очень трудно достать хорошее масло для лампадки (это были времена дефицита), и он вразумил меня, сказав: «Какая у нас молитва, такой и елей».
О чревоугодии отец как-то раз замечательно сказал, что пища — от Бога, а «хороший повар» — от лукавого.

Помню, когда я только начал церковную жизнь, мне очень понравилось ходить в косоворотке. Так я везде и ходил: в голубой «русской» рубахе с матерчатым пояском, в простых штанах, туристических ботинках, бороде и шевелюре вокруг зреющей лысины. Но отец Георгий не делал мне на эту тему замечаний. Однажды мы с ним ехали в метро, спокойно разговаривали, на меня покашивался народ, и я как-то сам почувствовал, что отцу должно быть неловко сидеть рядом с такой яркой (в прямом смысле) фигурой. Наверное, ему действительно было неловко, но он мне ничего не сказал и даже виду не подал. И правильно сделал, потому что важно не чтобы неофит во что-то переоделся, а чтобы он сам почувствовал: ни косоворотка, ни фрак, ни пиджак не приближают его к Богу и не удаляют.

Отец Георгий имел хорошие музыкальные данные, даже какое-то время регентовал, и он любил музыку. Однажды он рассказал мне о своей знакомой пианистке, которая во время войны перенесла много бед, жила в голоде и холоде и стала уже отчаиваться. И тогда она услышала Голос: «Что же ты музыку забыла? Музыка — это свет». Она села за фортепиано, стала играть и воспрянула душой.

Помню, я подошел к отцу Георгию с вопросом: «Как мне определить, когда я говорю от Бога, а когда нет?» Отец ответил очень просто: «Кто с Богом, тот говорит Божие, а кто со своими помыслами, тот говорит от своих помыслов».

О правильном устроении духовника отец говорил мне, что кто искренне ищет Бога, к тому люди сами тянутся, а кто ищет людей, тот потеряет себя.
Еще он говорил мне: «Вот придешь на Страшный Суд и скажешь: "Господи, я всю жизнь Тебе служил". А Господь ответит: "А Я тебе за это хорошо платил"». Имелись в виду не только деньги, но и душевные, и духовные утешения. За все нам заплачено с лихвой — перед Богом лучше не стоять в ожидании награды, а пасть ниц, умоляя о милости.
И еще, помню, я поссорился со своим другом Борей (ныне покойный протоиерей Борис Ничипоров) и пожаловался на него нашему общему духовному отцу. Отец Георгий ответил мне, что мы ведь собираемся войти в Царство Небесное, а там все пребывают в любви и единении. Как же мы туда войдем с нашими укоризнами?

Еще однажды отец Георгий замечательно сравнил отцовскую и материнскую любовь: «Мать себя приносит в жертву сыну, а отец приносит сына в жертву Богу». И действительно, вспомним библейскую историю Авраама и Исаака. «Мною клянусь, говорит Господь [Аврааму — прим. прот. Константина], что, так как ты ... не пожалел сына твоего, единственного твоего, то Я благословляя благословлю тебя и ... благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего» (Быт. 22:16-18). И ведь именно Исаак, тот сын Авраама, которого он по велению Божиему решился принести Богу в жертву, стал родоначальником избранного народа (см. Быт. 22:1-8).
Однажды отец Георгий высказал замечательное сравнение: «Как мать, вынашивая дитя во чреве, старается ничем не повредить ему, чтобы оно родилось полноценным, а не уродом, так и всякий человек должен бережно относиться к своей душе, чтобы она после телесной смерти отошла в иной мир готовой к полноценному существованию в нем, а не уродливой или — еще хуже — обреченной на вечную мучительную смерть». Об этой смерти сказано в Апокалипсисе: «Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая» (Откр. 21:8).

Помню два примечательных исцеления после совершенного отцом Георгием таинства Елеосвящения.

У меня была очень дальняя родственница (жена двоюродного дедушки, умершего лет за двадцать до моего рождения) тетя Соня. Я с ней познакомился, когда ей было 95 лет, а мне 27. Она жила в интернате для престарелых, очень тяжело заболела, врачи лечить ее уже отказались, тетя Соня собралась умирать. Тогда моя мама попросила, чтобы я поехал в интернат и прочитал тете Соне отходную. Я съездил, прочитал отходную, но поскольку тетя Соня сразу не умерла, я предложил ей пособороваться и причаститься. Я пригласил к ней отца Георгия, и после соборования и причащения тетя Соня выздоровела. Она прожила с тех пор еще 15 лет, хоронил я ее в Красногорске, уже будучи настоятелем храма.

Другой случай был с двухлетним ребенком Гошей Великановым, сыном благочестивых пресненских прихожан, который тяжело и долго болел и никак не выздоравливал, несмотря на усилия врачей. Отец Георгий совершил над ним таинство Елеосвящения, и мальчик выздоровел. Судьба его в дальнейшем сложилась светло, но трагически: мальчик вырос достойным христианином, окончил Свято-Тихоновский богословский институт, женился и помышлял о рукоположении, но неожиданно погиб под колесами поезда. В этом случае отец Георгий нарушил церковное правило не соборовать младенцев, хотя по плодам видно, что это было действием благодати, а не своеволием.
Летом 1981 года мой старший, тогда четырехлетний, сын Илюша вдруг стал очень сильно заикаться. Сказали об этом отцу Георгию, он посоветовал мазать его маслом от преподобного Сергия. Добыли, стали помазывать, и все прошло.

Еще был случай с моими друзьями, духовными чадами отца Георгия, жившими в Витебске, Володей и Таней Быстряковыми (позже Владимир стал священником). Как-то раз звонит мне Таня в волнении, говорит, что у ее сына Алеши на рентгене обнаружили кисту в челюсти и врачи рекомендуют срочную операцию. Доброкачественное или злокачественное новообразование — неизвестно. Таня хотела, чтобы я спросил совета у отца Георгия. Вдруг разговор оборвался по техническим причинам, и сразу же мне позвонил отец Георгий. Тут надо заметить, что мы в те времена старались с ним по телефону говорить как можно меньше, потому что разговоры духовенства прослушивались КГБ. Его звонок ко мне был из ряда вон выходящим. Я все рассказал отцу Георгию, он посоветовал с операцией не торопиться, я передал Тане его совет. Когда через несколько дней сделали еще один снимок, кисты на нем уже не было.

Описанные случаи исцелений «не тянут», на мой взгляд, на чудеса в полном смысле этого слова, это не дарование зрения слепорожденному и не изгнание легиона демонов, но все-таки примечательно. А во мне в то время эти случаи укрепляли доверие к духовному отцу, хотя суть наших отношений была не в исцелениях.

Суть отношений отца Георгия к нам очень просто выразила одна старая пресненская прихожанка, которая как-то сказала: «Много хороших батюшек, а отец Георгий нас любит». Да, он нас любит.

Среди нас, кто окормлялся у отца Георгия, — священников, мирян, архиереев — было и есть много добрых христиан. Не он один, мы тоже внимательно выслушиваем прихожан, стараемся утешить их и наставить в духовной жизни. Многие из нас лучше отца Георгия пишут книги, проповедуют с амвона, преподают. Но совсем немногие прошли истинную школу послушания, как он прошел ее при Псково-Печерском схиигумене Савве (Остапенко); немногие обрели сердечную молитву; совсем-совсем немногие имели от Бога (а не от своих мечтаний) дар вести других незаблудным путем духовного послушания, терпения, смирения и молитвы. Бог всем нам судья, но дерзну сказать об отце Георгии Брееве, что ныне от нас ко Господу отошел поистине духовный муж.]]> «ВСЁ ПОДЛИННОЕ СОВЕРШАЕТСЯ В СВОБОДЕ» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/a9sj82ety1-vsyo-podlinnoe-sovershaetsya-v-svobode http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/a9sj82ety1-vsyo-podlinnoe-sovershaetsya-v-svobode?amp=true Wed, 08 Dec 2021 15:47:00 +0300 Pravoslavie.ru Воспоминания прот. Алексия Потокина на Православии.ру

«ВСЁ ПОДЛИННОЕ СОВЕРШАЕТСЯ В СВОБОДЕ»

Более полувека служению Церкви Христовой посвятил митрофорный протоиерей Георгий Бреев. Сегодня батюшку отпевают и похоронят у алтаря храма Рождества Пресвятой Богородицы в Крылатском, где последние более 20 лет он был настоятелем...
Примерно столько же отец Георгий настоятельствовал в восстановленном им храме иконы Божией Матери «Живоносный источник» в Царицыно. Его помощник по царицынскому храму – протоиерей Алексий Потокин – делится воспоминаниями о глубоко почитаемом церковным народом старце, духовном отце и наставнике многих.

Достаточно одного

С отцом Георгием мы познакомились в начале 1980-х. Тогда я и все мои ближайшие друзья были еще некрещеными. Но втайне друг от друга каждый уже начал искать: как вообще мир устроен, есть Бог, нет Бога?
Когда я убедился, что Бог есть, то как-то заговорил об этом со своим товарищем, а он вдруг и отвечает:
– Ты знаешь, у меня то же самое! Как только подумаю, что Бог есть, у меня как-то так на душе становится совершенно иначе, чем до того...
Потом еще один человек, тоже из моего ближнего круга, стал склоняться к вере. Но наш интерес к религии был еще на уровне: «А что там, у протестантов?» и т.д. Мы и к католикам в храм наведались. Мусульманство довольно быстро отвергли. О буддизме вскользь поговорили. Остановились на христианстве. Но и тут некий перекресток...
Каждый из нас, конечно, по-своему был знаком с Православием. У меня, допустим, родственники были из верующих. Дома у них я начинал уже замечать иконы. Но то, как они между собою жили, ставило меня перед фактом: Православие вряд ли когда-то меня зацепит. Мы все уже имели представление о лжи и лицемерии попов. Так что по крайней мере для себя я уже твердо решил: уж куда я пойду в последнюю очередь (а скорее всего не пойду вовсе), так это в православный храм...
Время шло. Я раздумывал о Христе. Беседовал об этом со своим приятелем. Потом он мне как-то предложил:
– Ты знаешь, я слышал, что тут есть один священник в Москве... Пойдём, посмотрим?
Я довольно скептически отнесся, но согласился:
– Сходить – давай сходим. Поглядим.
Он его не видел, я его не видел... Тогда отец Георгий еще служил в храме Рождества Иоанна Предтечи на Пресне.
И вот я в первый раз прихожу... Мне было достаточно посмотреть на него, как я – это было почти озарение! – понял: вот она – вера! Всё встало на свои места. Улеглось в душе. Больше не было этой знакомой каждому, кто не знает истинной Церкви Христовой, сумятицы.
С тех пор я для себя так и условился: не нужно, чтобы все священники были такими, что можно их слушать беспрекословно и воспринимать всё сказанное ими за правду во всей ее полноте, – достаточно одного. Вот если один знает веру, то – всё, решено!

...Тогда надо немедленно креститься

Так мы с отцом Георгием и познакомились. Я ему сказал, что интересуюсь верой, потому что почувствовал: есть Христос.
– Что мне делать? – спрашиваю.
– Ты присмотрись немного к Церкви, – не стал торопить меня он. – Просто походи, посмотри.
Я еще довольно долго оставался некрещеным, но уже посещал богослужения. «Оглашенный» это называется. Отец Георгий мне предлагал почитать книжечки. Рассказывал о вере – мы с ним садились в храме, и он со мной порою подолгу беседовал.
В конце концов я решил связать свою жизнь уже не только с Богом, но и с Церковью. Я с ней примирился. Понял, как к ней буду относиться, как она относится ко мне, что в ней есть, а что во мне... Прихожу к отцу Георгию и прямо уже настаиваю:
– Я хочу креститься.
– Почему? – спросил он. – Какая причина?
Я ему объяснил. Сейчас не буду говорить, что я сказал, – это тайна, которая останется только между мной и отцом Георгием.
– Да, – согласился он, – тогда надо немедленно креститься.
В ближайшие дни это и произошло. А незадолго до этого принял Крещение тот самый мой друг, с которым мы впервые к отцу Георгию и пришли поглазеть на священника, – так что он стал моим крестным отцом. Других верующих знакомых у меня тогда не было...

Искать и обретать личную веру

Так я и продолжил ходить в храм, уже участвуя в таинствах. Отец Георгий мне в рукаве все также передавал книжечки. Время-то тогда было еще советское. Потом мне уже удалось купить Евангелие за 55 рублей, – помню, тогда это была огромная сумма!
Первое, что я себе уяснил, и это меня больше всего держало, – Исповедь! Отец Георгий всегда очень искренне, по-простому обращался к тем, кто собрался исповедоваться, и это слово объясняло всю веру.
Он говорил, конечно, и в проповедях о том, что такое литургия, почему так много праздников в Церкви, святых... Слушая всё это, я для себя так наметил: «Сразу я это не вмещу, мне еще и расчищать завалы души надо, а потихонечку, если буду серьезно ко всему в Церкви относиться, то так всё и познаю». Многое мне открылось только спустя 10, а то и 20 лет, а иное лишь через 30, – но я считаю, что это не поздно.
Все дело в том, чтобы искать и обретать личную веру. Отец Георгий, как духовник, только помогал. Понятно, что всевозможные ошибки тут как тут – посыпались, как из рога изобилия. Скажем, через какое-то время я догадался, что всюду неправ, исправиться не могу и только пропадаю. Сильно заунывал и, стараясь быть как можно более честным, сам себе поставил относительно Церкви ультиматум: «Если хорошим не буду, то и ходить не стану». Так и перестал бывать в храме. Месяца через три-четыре потянуло. Прихожу...
– Ты куда пропал? – встречает меня отец Георгий.
– Да чего вас еще мучить... – вздыхаю, – если внутри Бог знает что творится...
Он как засмеется:
– Ты что! Наоборот, хорошо! То, что ты сам назвал, того в душе уже нет. Это то, что тебе открылось! Туда свет проник, там уже – благо.

Не вдруг и не сразу

Следующим у меня был такой безумный шаг, когда я поставил себе было в обязанность всё и досконально выполнять: все посты, все молитвенные правила... Ясно, что я надорвался! И тут же накрыло: «Ну, что, если я не знаю, не понимаю, не могу... Что я буду сам мучиться и других терзать?» Так у меня всё погасло внутри... «Такая, – думаю, – передо мной глыба, а я ничего вместить не могу...». Пришел как-то к отцу Георгию, завел было такой разговор, а он:

Если вера живая, то она незаметная, тихая

– Ты держись того, что тебе открылось. За всё не хватайся, оно потихонечку должно прирасти. Смотри, как растут деревья, листва: они не вдруг и не сразу вырастают, так, чтобы раз – и огромный ствол, а клеточка за клеточкой тянутся к солнцу. Если вера живая, то она незаметная, тихая. Себя не обманывай, не загоняй. Взялся за что-то, если для тебя это естественно, то это и вырастет, расцветет в душе, даст плод. Но ничего не надумывай. А вот так, чтобы заламывать себя, делать всё волевым образом, как говорят, «через не хочу», – это ничем хорошим не закончится.
Такой волевой, с надрывом, путь веры, – я сразу просек, – что-то нездоровое. Потом уже, читая что-то там из духовной литературы, нашел определение: ревность не по разуму.

Да какие мы мученики! Об осознании главной из подмен

Я уже был крещен, ходил в храм, а моя семья даже ни о чем не догадывалась. Я это как-то носил в себе, дома не распространялся. Отцу Георгию рассказал, разумеется, что женат, дочке уже годик будет.
– Ну, а что ты не крестишь? – спрашивает у меня.
Я кое-что уже повычитал, так что нашелся с ответом:
– Зовут-то ее Наталия. Я посмотрел в святцах, а там только одна Наталия – святая мученица. Я не хочу, чтобы она мученицей стала.
Он засмеялся вовсю. Показал так кусочек мизерный ноготочка:
– Ты, – кивает, – попробуй научить ее хорошему хоть на ноготок. Ка-ка-я му-че-ни-ца!
И здесь – улеглось. Я впоследствии понял: проблема не в том, что мы плохие, немощные, – это не опасно, это легко исповедовать; лукавство человека состоит в том, чтобы нагромоздить себе своих мыслей о вере, выставив ее неудобоносимой, столь жесткой и неподъемной, чтобы и самому же надорваться под такой ношей... А тут еще и совесть изолгавшаяся поддакивать начинает: «Вот видишь, вера невозможна!..»
Христос сказал: «иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть» (Мф. 11, 30), – вот Кого слушать надо. А не наветы лукавого, который то и дело изворотливо противится и так веру нашу норовит извратить, чтобы ее в жупел какой-то превратить, – в страшилище пугающее, которое человека давит, подчиняет, уничтожает. Да не будет этого нам.

«Мы тебя милуем, мы тебя прощаем!»

Помню, это было где-то году в 1987-м, я впервые решил поехать в Троице-Сергиеву лавру. Попросил благословения отца Георгия, его наставлений...
Приехал, всё мне там нравится, ничего не понимаю: что где происходит. Стою: храм большой, людей много, всего не охватишь. У нас же как: в одном месте исповедуют, потом всех причащают, – этому я уже был обучен... А там рыскал-рыскал по храму, вглядывался – нигде не исповедуют. Думаю: «Уже всех поисповедовали, что ли?» Еще раз весь храм обыскал. А там же, в этом вытянутом, как палата, Сергиевском трапезном храме, еще и за боковыми приделами, перед центральным, пространство есть, но туда не проникнуть... А тут уже и Причастие начинается!
Такое раздвоение у меня внутри: «Я же несколько дней ко Причастию готовился! Но на Исповеди-то не был!» Господи, что делать? Метался-метался. Все-таки в конце концов подошел и причастился. Вот так: без Исповеди. Что тут началось! Меня опять такая тоска и уныние накрыли! Понял, что был неправ... Когда вышли отцы при отпусте с крестами, к тому, у кого причащался, подхожу: так и так, – говорю: «Нарушил... виноват... что скажете, то и будет».

Что самое трудное человеку верующему принять – так это милость

А он:
– У тебя духовник есть?
– Есть.
– Вот обратись к нему.
Я доехал до Москвы. Бросился стремглав к первому телефону-автомату.
– Батюшка, согрешил безмерно! – кричу отцу Георгию в трубку. – Что делать? Накладывайте, пожалуйста, на меня епитимию! Какое-то наказание, чтобы искупить...
Он выслушал меня.
– Ой! Я ж тебе забыл сказать! Там исповедуют в другом месте. Это надо знать еще... Ну, ладно, – говорит, – мы тебя милуем, мы тебя прощаем!
Это меня возмутило. Я не ожидал, тут же опротестовать пустился:
– Да как же! Я ж такое нарушил... Какое-то искупление необходимо!
И тут он глубоко вздохнул и произнес:
– Да-а-а-а-а, что самое трудное человеку верующему принять – так это милость.

Чего не понимают физики?

Помню, я еще любил было порассуждать о жизни: что с чем связано, да как всё действует... Однажды у меня даже целая картина мира сложилась, я ее долго обкатывал, но теперь всё сошлось! Еще несколько недель в тишине я над ней поразмыслил и решил: пора презентовать. Заговорщически объявляю отцу Георгию:
– Ба-тю-шка, я понял, как жизнь устроена.
Он так смотрит на меня равнодушно... Это меня задело.
– Рассказывать? – уточняю.
– Ну, расскажи...
Я стал делать выкладки, и даже с неким энтузиазмом... А он всё также скучно смотрит на меня... Чрезвычайно спокойно. Это не вяжется с моей разгоряченностью, так что я даже уже заводиться начинаю: просто волна недовольства и возмущения прямо-таки вздымается во мне!
Я столько лет физику изучал, МФТИ и ЦАГИ (Центральный аэрогидродинамический институт им. Н.Е. Жуковского – Ред.) за плечами, научный сотрудник, и вот, наконец, додумался: что и к чему... А тут такое равнодушие к наиважнейшим вопросам бытия. Меня царапнуло!
– Что не так?! – в раздражении тогда выпалил я.
И тут он вдруг, наконец, обрадовался так – и закивал:
– Да-да, не так!
Тут уж я окончательно разобиделся и в сердцах махнул рукой:
– Ну, тогда я ни-че-го не понимаю!
Он обнял меня крепко-крепко:
– Алексей, дураками и умрем!
И меня отпустило! Я понял, что не хочу быть этим умником, ученым... Я уже иное ощутил.

Цена компромисса

Хотя научные амбиции всё еще брали верх. Когда, уже спустя десятилетие после нашего знакомства, отец Георгий мне внезапно предложил:
– Хочешь, есть возможность стать диаконом? Будешь мне помогать.
Я, конечно, сразу согласился, но с условием:
– Батюшка, я 20 лет потратил на то, чтобы профессию получить... Я стану диаконом, но можно, я буду продолжать работать?
– Хорошо, – отвечает он, – ты пять дней у себя там трудишься, а на два дня приходишь ко мне, будешь тут со мною служить.

Я поговорил с семьей: согласны ли, не согласны? Они не возражали. Меня рукоположили в диакона. Это был декабрь 1990 года. Отца Георгия уже перевели восстанавливать храм Иконы Божией Матери «Живоносный источник» в Царицыно.

Самому же мне надо было 40 дней проходить ежедневное служение в Елоховском соборе – так называемый «сорокоуст» новопоставленных. Там все – маститые священники: служат быстро, легко. А я же ничего не знаю. То есть я старался разбираться в вере, корпел над толкованиями Евангелия, но в службе ориентироваться, как в родной стихии, – это совсем другое, этим надо изо дня в день жить. В общем, я там послужил-послужил недельку, и таким для меня это камнем стало – моё недотепство. Звоню отцу Георгию с повинной:
– Батюшка, я, видимо, ошибся, я не могу. Всё не так! Всё неправильно. Я больше не пойду.
Он как взмолится:
– Ну, потерпи! Хоть как-нибудь там дослужи!
К сороковому дню я уже более-менее обтесался, весь был сосредоточен: когда вовремя достать книжку, выйти, принести то, это... Лишь бы только службу не позорить, грубых ошибок не допускать...

Веселая такая Пасха...

Вскоре начался Великий пост. В тот год была Кириопасха – это когда Пасха приходится на Благовещение. Служба сложнейшая. И так-то для новоиспеченного диакона из физиков все непостижимо, пасхальная служба и без того иначе совершается, а тут еще и это испытание...

Настоятеля я тогда замучил... А он всё стоически выдержал

Я просто в каком-то полубреду был. Мне только запомнилось: там диакон постоянно со свечой носится. То есть в обычные дни ты с кадилом выходишь, иногда просто орарь держишь, книжечку – а тут ко всему этому и со свечой разбираться надо... Крестным ходом идти! Мне бы в службе что не пропустить... А тут и этот факел в придачу. У меня голова совсем закружилась. Поскольку диакон неотлучен от настоятеля, я этой свечой отца Георгия то и дело поливал... Прямо на лицо. Он так аккуратно снимет эти красные штучки, сбросит и дальше идет. И никаких замечаний: ни словом, ни видом – ничего!
Я, конечно, пытался взять себя в руки, только к концу службы, может быть, как-то мне и удалось приструнить эту свечу, но я убежден, что настоятеля я тогда замучил так, как это вообще только было возможно... А он всё стоически выдержал! Это был для меня урок.
А Пасха всё равно у нас выдалась замечательная, веселая такая!

Прошло время половинчатых мер

Сразу после этой памятной на моем диаконском счету Пасхи меня отец Георгий далее продвигает:
– Ну, посмотри, хочешь быть священником? Есть возможность тебя рукоположить.
Это еще Советский Союз, начало 1991-го...
– Батюшка, да я же хочу вам помогать (на таком я тогда был уровне понимания: считал, что диакон – это такой на все руки помощник иерея). – Давайте я все-таки диаконом останусь?
– Ты что, не хочешь быть священником?!
– Хочу. Но я вам помогать собирался.
– Вот священником и будешь помогать.
Опять я поговорил с семьей, они уже на всё были готовы. Меня посвятили во иереи. Иду я с рукоположения такой веселый весь, отец Георгий меня встречает, тоже такой обходительный, улыбается мне в ответ:
– А вот теперь ты работу свою должен оставить.
Я ушам своим не поверил... Так и остановился с застывшей улыбкой на устах... Поскрипел-поскрипел – делать нечего. Написал заявление об уходе, и так на светскую работу больше и не возвращался.
Тут уже началось священническое служение – всему и вся я у отца Георгия учился.

Не спешите в «мастера»

В первые годы моего священнического служения я для себя так запланировал: буду, прежде всего, учиться. Вот приходят, например, люди с каким-то сложным случаем, а я сразу себя одергиваю: «Я не могу на их вопросы ответить!» И подвожу их к отцу Георгию.

Смотрю, как молодые священники сразу пускаются давать советы, – оторопь берет

А то вот сейчас смотрю, как молодые священники, бывает, сразу же пускаются давать советы, – меня оторопь берет. Их еще и спросить не успели, а они уже так бодро начинают человеку суть и развитие его дальнейшей жизни излагать... Мне такой способ общения с самого начала претил...
Надо же понять каждого, вникнуть: сам-то чего он хочет, какие у него обстоятельства в жизни, что может понести, что нет... Нельзя же «невидимого» человека наставлять. У всех – своя мера, нет универсального подхода ко всем. В Церкви это известно: на один и тот же вопрос старцы давали даже братьям-близнецам разные ответы.
Мне вот моих знаний жизни до сих пор не хватает, а уж тогда, в самом начале служения, – тем более. Поэтому, когда вопросы были не очень серьезные, я отвечал из общих соображений: какой вопрос – такой ответ. Но только лишь люди требовали какого-то личного участия, разбора дел, – мне их не стыдно было подвести к отцу Георгию и отрапортовать: «Батюшка, вот такой-то вопрос...».
Заодно я и сам слушал. Хотя свой ответ всегда перед тем, как обратиться, тоже формулировал, чтобы сравнить, – и так потихонечку выправлял свою планку. Это длилось не год и не два, и мне не совестно, что моя учеба так затянулась. Я же и соглашался – быть подмастерьем.

Своя евангельская история

Вообще, ни один из нас не может быть никогда полностью убежден в том, что он прав. Когда у человека появляется правота? Только если он живет покаянно, – тогда он помилован и прощен. Но про себя-то я так точно не помышляю. С такой высоты своей праведности мне с кем-либо беседовать не придется, это я для себя сразу установил. Да и просто на знаниях в пастырстве далеко не уедешь, нужен свой опыт жизни по заповедям. Пусть он и будет горьким... Но мне это ближе, чем всезнайство титулованных ныне ребят.
Скажите, если человек никогда не знал дружбы, то что он может людям в Православии объяснить? «Я назвал вас друзьями» (Ин. 15, 14): вот что Христос говорит Своим близким. А иначе вся, даже бурная, деятельность на приходе будет лицемерием, в лучшем случае – пустой тратой сил.

Просто на знаниях в пастырстве далеко не уедешь, нужен опыт жизни по заповедям

Есть два пути веры: 1) внешний – это когда ты многим интересуешься, утучняешь свою эрудицию в вопросах церковного образа жизни, например; и 2) внутренний – это твои личные отношения с Богом и ближними, в том числе с твоим духовным отцом, – это всегда уникальная встреча троих. Только если идти этим вторым путем, всё будет живо и значимо, но всё не враз и сразу, а в становлении, с приложением обоюдного труда и благодати.
Раньше нас, священников, было мало, а людей приходило много. Мы просто жили в храме, месяцами не выходя за ограду. Ютились в какой-то там сторожке, нам было не до быта. Мы слушали друг друга, говорили. Молились вместе. И смешного, и горького – всего было вдоволь. «Пишемых книг, – сказано, – миру не вместити» (Ин. 21, 25). Это про Господа. Но также и про личную евангельскую историю любого из нас.

Другому надо дать раскрыться

Кстати, если к нам приходил человек, и у него было желание что-то сделать, батюшка нас, духовенство, наставлял:
– Желание нужно всегда поощрять.
Не под себя строить да переделывать, а наоборот – другим надо дать всегда возможность раскрыться. Так действовал отец Георгий. Он мог даже какими-то своими нуждами поступиться. И нас так учил. Пусть мне даже что-то и не нравится, я с чем-то не согласен, но если обратившийся горит идеей – хорошо бы его стремление поддержать.
Поэтому, наверно, у нас и в царицынском храме чего только не было: и библиотека, и гимназия, и воскресная школа, и различные лектории, и беседы с оглашаемыми... Это были еще 1990-е годы – тогда не было циркуляров из Патриархии. Мы просто никому не отказывали. Если человек приходил и начинал к тебе подступать – то всё. У отца Георгия была установка: ни в коем случае нельзя вопрошание отставить без ответа.
Помню, он всё приглядывался ко мне, а потом как-то так не без удовольствия резюмировал:
– Вижу, ты тоже выбрал принцип людям не отказывать.
Еще было важно всё доводить до конца. Нельзя было что-то не договорить, не доделать, не дослушать кого-то... Требовалось довести всё до данного в образец: «хорошо весьма»
(Быт. 1, 31).

Перевоссоздание,

или Как здорово дать Богу действовать вместо нас

Правда, именно тогда, когда я из кожи вон лез, чтобы сделать что-нибудь эдакое, изо всех своих сил старался – нечто гнусное и вылезало наружу... По гордости – но так ее, наверно, и можно потихоньку выдавливать из себя...
Помню, как-то раз стоим мы все в алтаре. Отец Георгий службу возглавляет. Он, как предстоятель, вот уже благословил Дары... И тут я, в каком-то чрезмерном таком порыве, взял вдруг и тоже их перекрестил... Ай! Как он тогда на меня посмотрел! Я тут же осознал, что натворил что-то жуткое, весь сжался, осекся. Это же, получается, переосвящение Даров, что ли, да? Категорически запрещено... Что со мной было? Я просто вдребезги рассыпался там весь на месте...
– Отец, ну ты чего? – спустя какое-то время отец Георгий подошел. – Это же уже прошло... Господь простил тебя, меня. Идет литургия. Чего ты там горюешь?..
Вот так, через миллионы таких – посложнее и попроще – моментов, и выковывали тебя, перевоссоздавали, – и ты уже радостно понимал, что ничего своего у тебя, слава Богу, не остается!

Вся жизнь христианина – в сокрушении

Вся жизнь христианина, если она честно протекает, то совершается в сокрушении. И благодарение бывает в сокрушении, и радость – в сокрушении, и никак иначе. Без этого сокрушения – всё нечестно, всё неправильно. Так нас учили. Поэтому если я не вижу в священнике сокрушения (а очень часто сейчас христианство преподается с каких-то позиций силы, такого вот благостного заряда), – то я во всё это просто не верю. Я не хочу ни с кем спорить, никого переубеждать. Мы живем, как научены отцом Георгием, и не можем верить иначе.

Знаете, как во времена апостольские не было особо священных книг, так и в наши, тогда еще на излете советской власти, дни не найти было духовной литературы. Фактически всё, что я усвоил, перенималось мною из личного опыта отца Георгия. Я берегу это всё, «как зеницу ока» (Пс. 16, 8).
Для меня главное не там, где чудеса, а там, где открываются в нас какие-то темные стороны, бездна, и потом всё это преодолевается, – вот он, путь жизни, который избавляет нас от смерти.

«Как я могу внедряться в отношения человека с Богом?»

Отец Георгий считал, что всё подлинное совершается в свободе. Позволял человеку даже иногда чудить. Так как батюшка был духовником града Москвы, к нам в храм то и дело направляли священников, чтобы он их наставлял.
– Вот так не надо делать, – помню, что-то подскажет. – Так тоже не следует... – объяснит.
Ему самые сложные случаи доверяли... А священники все равно всё по-своему продолжали делать!

Отец Георгий считал, что всё подлинное совершается в свободе

– Батюшка, а почему вы так мирно себя с ними ведете?! – иногда просто, помню, закипаю.
– Так они же в таком же иерейском чине, как и я, – чуть ли не растерянно отвечает он, – мы же равны... Что я еще могу сделать? Я, как отец, делаю замечание, но у них же есть совесть. Они рукоположены Господом. У них одна жизнь. Они за нее перед Создателем отвечают. Перед Ним стоят и падают. Как я могу внедряться в отношения человека с Богом?

Он позволял каждому самому выстраивать сценарий своей жизни

Дисциплина, которая навязывается, заставляя всех и каждого быть правильным, – это было что-то чужеродное для него, из чужого, управленческого лексикона. Отец Георгий всегда желал, чтобы человек исправлялся сам, готов был помочь, шел навстречу, но каждого принимал таким, какой он есть. Не насиловал ничью волю, позволял тебе быть собой, самому выстраивать сценарий своей жизни.
Помню, я как-то прихожу к батюшке (сам я тогда уже проповеди произносил) и признаю свое фиаско:
– Батюшка! Я вот всё пытаюсь вам подражать, а у меня никак не получается!
– Вот и правильно! – он тут же оживился. – Вот и хорошо! Ты же другой – не такой, как я. Это так надо. Ты себя найди. У тебя должно быть всё своё, особенное, как ты можешь, а не как у меня подсмотрел.

Силки, лишающие свободы

Когда мы говорили о каких-то соблазнах, которые легко человека захватывают и подчиняют, так что он тонет и теряет себя, то батюшка говорил, прежде всего, о двух таких силках: о политике – раз, и церковной политике – два. Если хочешь, чтобы твоя жизнь складывалась по-евангельски, бери духовную траекторию в основу, а всю политику и всю церковную политику выведи куда-то за скобки.

При любом политике мы вольны быть счастливыми. Вот о чем Евангелие, а не о строе мира сего

Я вижу, что это правда, потому что в политику и церковную политику «ударяются» и погружаются в нее с головой в основном те, для кого вера есть нечто пустое, холодное. А сама по себе-то вера столь богата и ценна, что это та жемчужина (ср. Мф. 13, 46), за которую ты отдаешь всё и не размениваешься уже более.
При любом политике мы вольны быть счастливыми. При самом лютом деспоте мы можем с вами дружить. Вот о чем Евангелие, а не о строе мира сего. И никакие власти предержащие нашу с вами веру, дружбу нашу, любовь у нас не отнимут. Понимаете?

Глупого слепого послушания тоже быть не должно

В церковной политике облеченные властью тоже могут поступать в широком диапазоне, но совесть каждому христианину должна подсказывать: есть определенные вероучительные вещи, от которых я ни при каких обстоятельствах не отступлю. Иначе это уже соблазн снизу – такого глупого, слепого послушания во всем и вся: как мне там сверху откуда-то указку спустят, так всё и будет, – этого тоже быть не должно.
Если мне сейчас, допустим, предпишут снять иконы: «Больше иконам молиться не будем», – я такое церковное начальство не послушаю. Это просто пример. Варианты могут быть другие, но только речь идет о чем-то архиважном. Или вот объявят, что теперь священство будет и такое, и сякое: и мужское, и женское и т.д. Простите, мне такая Патриархия тогда не указ.

Этим ты еще можешь поступиться, а от этого уже отказываться нельзя, – надо всегда четко отдавать себе в этом отчет

Вот этому учил отец Георгий: должен быть внутренний стержень, – ты сам для себя должен понимать, чему ты следуешь, потому что это ты по своей доброй воле принимаешь, а что уже неприемлемо для тебя. Этим ты еще можешь поступиться, а от этого уже отказываться нельзя, – надо всегда четко отдавать себе в этом отчет.
Тут, как в любом таинстве: есть слова, без которых таинство не таинство, – если они не произнесены – таинство не совершено; если они произнесены – всё остальное ушло, пропало, нет ничего, а таинство все равно уже действует! Вот это главное. Поэтому искать этого главного и жить главным, а не второстепенным – это и есть то, чему учил нас отец Георгий.

Жить настоящим, а значит, вечным

Жизнь, конечно, захлестывает людей. Многие как будто только и плавают, что в политике да в церковной политике, но это же преходящее: было и не стало. И не о чем тут говорить. Жизни в этом нет настоящей. Это разные языки – пообщавшись с отцом Георгием, ты даже не можешь уже на эту волну настроиться. Самое лучшее – разве что помолчать, не обостряя ничего.
После всех праздников, как закончится литургия, мы всегда, помню, непременно все на трапезу собирались, отец Георгий сидел во главе стола, и никогда мы не говорили ни о политике, ни о церковной политике, – ни-ко-гда. О вере, о праздниках – здесь столько тем, столько возможностей, такая глубь – это пожалуйста! Это в тысячу раз интереснее.
Вот рассказал я что-то, и почти ничего не сказал – так, фрагментики... Как тут охватить такой простор, если то, что в Духе, неохватно. Главное – батюшка веру вселял. Просто так, незаметно, потихонечку.]]> «ОТЕЦ СТАРАЛСЯ ЛЮБИТЬ ТАК, КАК НАС ЛЮБИТ ОТЕЦ НЕБЕСНЫЙ» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/k4pcn71b41-otets-staralsya-lyubit-tak-kak-nas-lyubi http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/k4pcn71b41-otets-staralsya-lyubit-tak-kak-nas-lyubi?amp=true Fri, 10 Dec 2021 16:11:00 +0300 Pravoslavie.ru Воспоминания сына о. Георгия, Николая Бреева, на Православии.ру

«ОТЕЦ СТАРАЛСЯ ЛЮБИТЬ ТАК, КАК НАС ЛЮБИТ ОТЕЦ НЕБЕСНЫЙ»

На Пятидесятницу приходится 40-й день преставления ко Господу многими любимого и всех любящего протоиерея Георгия Бреева. Сегодня батюшку вспоминает его сын — Николай Георгиевич Бреев, основатель и генеральный директор издательства «Никея».

Талант саморастраты

Центром жизни для отца Георгия была Литургия. Возможность служить у престола Божия он считал самым высоким призванием, которое только есть у человека на земле.
Внутренне отец всегда был очень цельным. Вспоминал, что вера у него была с детства. Хотя рос в нецерковной семье. О Церкви узнал в семье своей будущей супруги, с братом которой дружил. Там же познакомился с духовником — впоследствии известным Псково-Печерским старцем схиигуменом Саввой (Остапенко).

Отец признавал, что склад у него самого скорее даже монашеский, нежели семейный. Но в детстве, когда они были подростками, его друг (ставший, кстати, иеромонахом, сейчас уже игуменом Троице-Сергиевой лавры) вынес во двор еще совсем крошечную сестренку, и папа сказал, глядя на нее: «Я на тебе женюсь». У них разница с мамой в возрасте 10 лет, но всё так и произошло, как было ему, еще 11-летнему, открыто.

Я родился в 1983 году. Отцу тогда было 46 лет, 16 из них он уже служил в сане. В то время еще в храме святого Иоанна Предтечи на Пресне. Потом он восстанавливал храмы иконы Божией Матери «Живоносный источник» в Царицыно и затем Рождества Пресвятой Богородицы на Крылатских холмах, недалеко от нашего дома.

У отца Георгия все будни и праздники практически без остатка были связаны с храмом — жил он в полной самоотдаче себя Богу и людям. Но это не означает, что семья была брошена. Просто все мы, домашние, тоже были вовлечены в жизнь прихода. Я рос при храме, всё свое свободное время проводил там. Видел, насколько вдохновляющим было для отца его служение. Как оно придавало ему силы.
Сколько раз я наблюдал его совершенно исчерпанным к вечеру. Но утром он уже спешил к престолу, и после того, как отслужит Литургию, точно на крыльях летал. Решал массу приходских вопросов, находил, как помочь даже в самых запутанных и тяжелейших случаях тем, кто обращался к нему.

Две книги

Особым отдохновением для отца Георгия были прогулки. Он и вокруг храма мог пройтись, разговаривая с кем-то из духовных чад, кому требовался тогда совет. Папа и со мной, помню, с самого моего детства много гулял. Мы бродили где-нибудь по парку или по лесу, неспешно вели беседу. Но отец постоянно был сосредоточен на чем-то и глубоко внутри себя, какой-то процесс у него там не прекращался — молитвы или сокровенного размышления.

Он при всей своей занятости обязательно находил время читать. Серьезную духовную литературу, святых отцов, богословов, вспомогательно — что-то из современной психологии. Читал вдумчиво и много. Делал пометки на полях, что-то выписывал с указанием страниц в конце книги. До последнего даже при произнесении проповедей не надеялся на себя, а очень тщательно готовился по книгам, обдумывал, что сказать, чтобы людям открыть что-то новое. Собрал замечательную библиотеку.
Чтение он вообще признавал за важную духовную практику. Как собственно и прогулки на природе — созерцание Богом зданной красоты. Известно выражение М.В. Ломоносова, что Бог дал нам две книги: в одной показал Свое величество (это природа), в другой — Свою волю (Священное Писание и далее уже, можно добавить, рецепция его в опыте святых отцов).

— Посмотри, как все премудро устроено в мире, — мог во время вашей ходьбы остановиться вдруг отец. — Промысл Божий виден уже в том, как создано каждое существо, любая травинка. Его попечение можно почувствовать в развитии всякого события.
Он и в книге порою что-то прочитает и задумается. Тебе покажет:
— Посмотри, перечитай. Какое красивое слово, — сам прочтет много раз, чтобы проникнуться этим смыслом.

Умение слышать Божественную мелодию

Отец Георгий всегда даже самую элементарную житейскую ситуацию рассматривал с точки зрения вечности: какой смысл, ценность всё это имеет в очах Божиих? «На всё надо смотреть взглядом оттуда», — как говорил преподобный Амвросий Оптинский.
Даже из мелочей и совсем мимолетных, казалось бы, происшествий извлекал Божественные наставления. Не было ничего, чтобы его ужасало или приводило в уныние. Он как-то не заострял свое зрение на плохом. Что бы ни случилось, считал, даже самая сложная ситуация не может нарушать Промысла Божиего о тебе, попущена для чего-то, принесет тебе пользу, даст духовный плод.

Часто говорил о заботе Божией о человеке. Вот эта Божественная предзаданность мироздания, где всё размерено и определено на самом деле на благо человеку — любимому созданию Творца, — была для отца Георгия источником постоянного вдохновения, благодарения, любви.
Он всегда был на каком-то внутреннем подъеме. Даже уставший, изнуренный все равно благодушно смотрел на всё. Но это не от самонадеянности, но от упования и чуткости ко всему происходящему. Он научился слышать Божественную мелодию посреди шума суеты и даже самых оголтелых инфернальных бурь.
Умел одухотворять свои будни. «Извлекать драгоценное из ничтожного» (см. Иер. 15: 18). Это и ему самому открывало немыслимые для других в предлагаемых обстоятельствах возможности быть счастливым, радостным, открытым.

Дар свободы

Он, как и все из нас, конечно, уставал, болел, сам переживал из-за того, что не может порою уделить достаточного внимания своим домочадцам. Хотя меня поражало, что даже малое время, которое он тебе посвящал, было настолько насыщено внутренним содержанием, позитивом, что тут же тебя обдавало каким-то оптимистичным настроем, когда ты и сам уже мог дальше по-другому посмотреть на свои проблемы и во всем разобраться сам. Просто и емко он доносил до тебя самую суть, детали же оставлял на твою проработку. Это не отнимало у него часов — в каких-то экстренных случаях достаточно было и минут, и ты уходил наполненный, успокоенный, напитавшись, доверившись Богу.
У нас и с отцом было полное доверие друг другу. Я не припомню ни разу, чтобы он мне навязал какое-то свое видение: ты должен, мол, поступить так и только так, как я тебе сказал. Он всегда оставлял тебе право проявить себя. Осторожно, не педалируя, давал понять, почему лучше сделать так. Делился опытом. Предлагал подумать. «Но, впрочем, поступай так, как ты считаешь правильным», — окончательное решение ты принимаешь сам. Ценил самостоятельность. Пусть ты и набьешь шишек. В том, что для него было совершенно неприемлемо, он, конечно, мог быть тверд. Но твою внутреннюю свободу уважал. Никаких мер по ее подавлению (что порою для родителей удобнее, чем напряженная молитва и постоянный пример выбора добра) у нас в семье не практиковалось.
Разумеется, это огромный дар, особенно, когда ты подросток. Это-то, думаю, и уберегло меня от типичного для переходного возраста бунта — ни против родителей, ни против Церкви я не восставал. Мне не хотелось никуда убежать, скрыться, заняться чем-то, как это бывает в протестном настроении, на грани дозволенного. Нет, этого противостояния во мне не было.

«К этому ты должен прийти только сам»

Хотя мне порою и казалось всё в Церкви старомодным, не столь актуальным по форме, как этого бы хотелось, но я все равно чувствовал, что мне здесь дышится легко. В храме хорошо, не тягостно. Никто на меня тут не давит, не заставляет делать что-то в обход моей совести, обманом не манипулирует мной.

Наоборот, здесь становится явным то, что в буднях ускользает из-за суеты: ты приходишь на Всенощную в субботу, на Литургию в воскресенье и ты уже выключен из изматывающего ритма. Это-то и позволяет тебе отстраненно на всё взглянуть и понять, что ты в силах предпринять в этом мире, меняясь сам и жизнь вокруг к лучшему.

А отец в тебя просто верил. Он заведомо не нахлобучивал на тебя груз ответственности: вот, ты сын священника, а значит... Он позволял тебе быть самим собой, самому искать свое место в жизни. Он, конечно, был бы рад, если бы я продолжил его служение, о чем мне не раз говорил, но при этом всегда подчеркивал: «К этому ты должен прийти только сам. Этот путь непростой. Идти им можно, только если у тебя есть внутреннее горение, всецелое желание служить Богу и людям. Ты волен выбрать и другой путь».

Отец всегда давал тебе понять, что при любом выборе ты — ценен. И ему — отцу земному, и уж тем более — Отцу Небесному, призвавшему тебя к жизни исключительно только по всеобъемлющей, Божественной, ничего не требующей взамен любви. Господь наделил тебя свободой, которая неотъемлема от тебя ни при каких обстоятельствах и только в ней ты и можешь раскрыться в полную меру ответной любви к Богу и людям. Только во Христе можно возрастать к Свету и делиться этим Светом с другими. Все наши ошибки в свете этой Любви ничто, и все наши недостатки восполнимы.
Отец старался любить так, как нас любит Отец Небесный.

Сила любви

После первого курса я вылетел из университета. Учеба меня не интересовала, я относился к ней достаточно равнодушно. Этим своим выпадом я, конечно, причинил отцу боль. Но ни криков, ни ругани не последовало. Он просто сказал:

— Давай ты через год досдашь экзамены? Есть возможность восстановиться. Я тебя поддержу в этом.

Он всегда был готов протянуть руку помощи. Продолжал верить в тебя. Это сила любви, при которой в тебе раскрывается всё лучшее, чего ты сам в себе, может быть, даже и не предполагал. Его поведение стало для меня уроком. Он не бросился укорять меня в несерьезности и инфантилизме, он просто покрыл мою ошибку и предоставил еще один шанс. Я им воспользовался, окончив университет.

Отец Георгий никогда не играл ни на чьем чувстве вины. Как и не пускал в ход доказательства своего очевидного превосходства. Ни его возраст, ни опыт, ни сан не могли быть аргументами в утверждении правоты. Он даже про чудесные явления в своей жизни не любил распространяться, а уж тем более бравировать ими. Вообще к теме чуда относился аккуратно. Со смирением. Это тоже вопрос свободы.
В его кабинете буквально на глазах тех, кто время от времени там бывал, обновились две иконы. Сам батюшка говорил об этом спокойно, с тихой улыбкой (рассказ отца Георгия об обновлении этих икон читайте в статье «Молись — Божия Матерь услышит!» (pravoslavie.ru) Это Рудненский образ Пресвятой Богородицы, в честь которого освящен один из приделов Крылатского храма, и «Неопалимая купина». Принесли их отцу Георгию в виде «черных досок», и они просто ожили — при его молитве, почитании им этих святынь — до состояния почти новых воскресших икон. Так он и к людям относился — с большим почтением, верой, надеждой.

Когда ему что-то бывало открыто о моей жизни, он также старался не подавать вида, хотя по реакции и можно было понять, что он всё предвидел и знал.

Призвание

Считал, что у каждого человека есть своя харизма. И счастье, если ты ее почувствуешь и не изменишь ей. Если понимаешь, что это твоё, то углубляйся, — говорил, — следуй этим путем. Здесь и дерзновение возможно. А там, где ты не являешься экспертом, лучше бы больше для себя навыков смирения стяжать.
В этом смысле, например, политика, в том числе церковная, отца совершенно не занимала. Его призванием было служение Литургии, духовничество — вот на этом он и сосредотачивал все силы своей души. Передать, что тебе открывалось, когда ты был рядом с ним — в алтаре при его служении у престола, — невозможно. Только Бог и он. И народ, за кого он молился.
Папа ушел к Богу в пасхальные дни, когда все приветствуют друг друга: «Христос воскресе!» И скольких он встретил из тех, за кого молился! И хотя прийти проститься с отцом Георгием из-за карантина могли немногие, все в одинаковой степени отмечали, что ощущения смерти, покинутости нет. Есть радость пасхальной встречи, к которой все мы призваны и при закрытых дверях храмов. Своей молитвой, любовью ко всем, участием отец Георгий никого не оставляет.

Бог всегда с нами

Он просто выбрал то, что даже смертью не отменимо. И он всегда стремился жить на этой высоте. Когда, допустим, за трапезой после Литургии или дома (где у нас тоже, особенно раньше, когда родители были помоложе, собиралось много гостей) кто-то мог было заикнуться на тему политических нестроений, социальной несправедливости, отец Георгий всегда очень кротко устранялся от всех этих прений. Просто понимал, что это не его сфера компетенции и действий. Он мог лично кому-то помочь — это, да. А на глобальное переустройство мира не замахивался, даже не вникал ни во что такое.

Его стезя — полнейшее вверение себя в руки Божии, послушание церковной иерархии: есть правящий архиерей, есть отец благочинный — их дело решать общецерковные вопросы, — а его воля — спасаться смирением там, где это не противоречило его христианской совести, и вести ко спасению души доверившихся его пастырскому долгу.
Если в отношение него самого или даже его семьи или прихода совершалось что-то явно несправедливое, он никогда не вдавался ни в какие споры, мог прямо сказать, особенно когда требовалось постоять за слабых, оградить собой, но в отношении себя, если он не был услышан, то сам уже ничего не доказывал противоборствующей стороне, помолившись, отпускал ситуацию, предоставляя другим действовать так, как они привыкли, а себе — не отвлекаться от «единого на потребу».
В этом и есть залог радости, непрестанной молитвы, благодарения. Потому что Бог всегда с нами. Недаром и первую свою книгу, вышедшую в его авторстве, отец Георгий назвал, призывая и всех нас: «Радуйтесь!»

Подготовила Ольга Орлова

]]> «НУ ЧТО ЖЕ ОН ГОВОРИТ, НУ, НАОБОРОТ ЖЕ ВСЕ!» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/i7aluxx6i1-nu-chto-zhe-on-govorit-nu-naoborot-zhe-v http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/i7aluxx6i1-nu-chto-zhe-on-govorit-nu-naoborot-zhe-v?amp=true Fri, 10 Dec 2021 16:19:00 +0300 Miloserdie.ru Воспоминания свящ. Григория Геронимуса на сайте Милосердие.ру

«НУ ЧТО ЖЕ ОН ГОВОРИТ, НУ, НАОБОРОТ ЖЕ ВСЕ!»

Священник Григорий Геронимус, настоятель храма Всемилостивого Спаса в Митино:

– С отцом Георгием Бреевым мы познакомились в 2003 году. Я был студентом старшего курса Свято-Тихоновского университета, уже женат, отец двоих детей. По совету сразу нескольких человек, в том числе своего отца, протоиерея Александра Геронимуса, я приехал к отцу Георгию и сказал, что хотел бы связать бы свой путь с церковью.
Отец Георгий выслушал меня и пригласил алтарничать, но не в Крылатское, а в Царицыно – на тот момент отец Георгий был настоятелем двух храмов. Со свойственной ему внимательностью он сразу выяснил, ближе к какому из них я живу.

Я стал приезжать, познакомился с жизнью большого прихода со множеством священников и таким количеством народа, что по праздникам иногда казалось, что стены храма потрескивают. Девяностые прошли, а в Царицыно иногда по-прежнему крестили по двадцать человек за раз.

Спустя полтора года отец Георгий рекомендовал меня к возведению в сан диакона, и ещё полтора года я прослужил у него диаконом. За это время и позже я часто исповедался у отца Георгия и обращался к нему за разными советами, всегда сталкивался с какой-то невероятной его любовью и лаской.

То, какими качествами должен обладать священник, мы обсуждали. Но гораздо больше, чем эти разговоры, на меня действовал личный пример отца Георгия, его облик – то, как он служил, как он молился, учило больше, чем слова. Словами же он всегда очень много говорил о необходимости любви и снисхождения.

Я помню, например, такой случай. Женщина пришла в храм к самому концу литургии. В Царицыно был один очень строгий священник, который сказал ей: «Вы опоздали, к причастию я вас не допущу». Женщина была очень расстроена и ушла в слезах.
После службы отец Георгий вызвал этого священника и сказал: «Ты ночевал в келье при храме, с утра не спеша пришёл на службу и сейчас после службы у тебя будет два часа, чтобы отдохнуть. А эта женщина встала раньше тебя, собрала детей в школу, приготовила завтрак мужу и пришла в храм, как только у неё появилась возможность.

Сейчас она вернётся домой, и у там неё снова будут заботы. Всё это вменяется ей в гораздо большую заслугу, чем если бы она стояла службу от начала до конца».
В другой раз произошёл исключительный случай: один из священников сказал проповедь о том, что можно причаститься в суд и во осуждение, поэтому причащаться следует нечасто.
Сразу после этой проповеди отец Георгий вышел на амвон и сказал:
«Я бы хотел добавить из своего опыта служения. Христиане мы сейчас слабые, без причастия жить не можем, поэтому причащаться должны почаще».
Сказал он это очень мягко, не полемизируя впрямую, но сделал всё, чтобы люди не боялись подходить к причастию.

Потому что причастие в суд и во осуждение – это когда человек подходит причащаться с кощунственными мыслями, а не если он не успел дочитать правило.
Молодых священников отец Георгий никогда не учил разговорами и лекциями – дескать, «дорогие пастыри, записываем». Он учил их своим отношением к людям, своим выражением глаз, тем, как он за полночь принимал исповеди в Царицыно, как мягко, не повышая голоса, всегда говорил с людьми.
Отец Георгий был очень красивым человеком, в том смысле, что его внешность была отражением внутренней красоты.

Во время богослужения отец Георгий всегда очень внимательно слушал проповеди молодых священников (хотя обычно проповедь, которую говорит один батюшка, остальными сослужащими воспринимается как возможность отдохнуть).
Однажды был редкий момент, когда отец Георгий с проповедующим был настолько не согласен, что начал вслух выражать недовольство: «Ну, что же он говорит, ну, наоборот же всё».
Когда священник вошёл в алтарь, я подумал: «Что-то сейчас будет». Но, видимо, к тому времени я отца Георгия плохо знал.
Проповедовавшего священника он почти обнял, похвалил за замечательную проповедь, к которой тот долго готовился. «Я тебе очень благодарен, – сказал отец Георгий, – и говорил ты с большим чувством. Но вот здесь сказал немножко не так». И так, перемежая похвалу и замечания, разобрал всю проповедь так, что молодой священник остался уверен, что его похвалили, но при этом услышал и воспринял все замечания.

Когда меня самого назначали в Митино, владыка Марк, нынешний митрополит Рязанский и Михайловский, спрашивал меня, хочу ли я стать настоятелем строящегося храма. Я очень хотел, но за благословением поехал к отцу Георгию; внутренне я очень боялся, что он не благословит, ну, какой из меня настоятель.

Знакомый священник, с которым я предварительно посоветовался, сказал: «Отец Георгий – человек Божий. Если он тебя не благословит, просто забудь об этом предложении». Однако, вопреки ожиданию, отец Георгий на настоятельство меня благословил; так что наш митинский приход в его нынешнем виде основан по благословению отца Георгия Бреева.

На единственный вопрос, в котором я был с ним не согласен, я в своё время нарвался сам. Как-то на исповеди я покаялся, что читаю слишком мало духовной литературы и много светских книг. На что отец Георгий ответил: «Забудь о светских книгах навсегда, читать надо только духовную литературу».
Но мне всё-таки кажется, что совсем без светской культуры пастырь не может. Но, не согласившись формально, идею отца Георгия о важности духовной литературы я запомнил.]]> К О. ГЕОРГИЮ СОВЕРШЕННО НЕ ПОДХОДИТ ВЫРАЖЕНИЕ «ОН ЧЕГО-ТО НЕ ЛЮБИЛ» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/xyi19yjst1-k-o-georgiyu-sovershenno-ne-podhodit-vir http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/xyi19yjst1-k-o-georgiyu-sovershenno-ne-podhodit-vir?amp=true Fri, 10 Dec 2021 16:27:00 +0300 Милосердие.ру Воспоминания духовного чада Армена Попова на Милосердии.ру

К О. ГЕОРГИЮ СОВЕРШЕННО НЕ ПОДХОДИТ ВЫРАЖЕНИЕ «ОН ЧЕГО-ТО НЕ ЛЮБИЛ»

Армен Попов, руководитель портала «Усыновите.ру», директор Центра развития социальных проектов:

– С отцом Георгием Бреевым мы познакомились в январе 1993 года. Помню, он сразу произвёл на меня впечатление священника, к которому я бы пошёл исповедоваться. Отличительными чертами отца Георгия были чрезвычайная деликатность и смирение.
В то время мне был 21 год, и я не был особо воцерковленным. Потом начал ходить в разные храмы. Почему-то мне казалось, что к отцу Георгию можно ездить только в случае большой проблемы, а исповедоваться у разных священников.

Однажды, совершенно на глаз, я пошёл и исповедался. Поскольку образ жизни я тогда вёл свободный, священник сказал: «Молодой человек, вообще-то дело серьёзное, вам нужно иметь духовника». На это я горделиво ответил, что духовник у меня есть, и это отец Георгий Бреев. Тогда, не прочитав разрешительной молитвы, священник сказал: «А тогда езжайте-ка вы к отцу Георгию Брееву и исповедуйтесь у него».

Для меня это был шок, ощущение неотпущенного греха давило. Я рванул к отцу Георгию, по счастью, застал его в храме, кинулся в слезах и рассказал ему эту историю. На что он улыбнулся и сказал: «А почему ты не приезжаешь? Я давно за тебя молюсь».
Для меня это было невероятным удивлением. Оказывается, мало того, что батюшка помнит меня, он за меня молится! Дальше я ездил уже только к отцу Георгию. Пятнадцать лет прислуживал ему в алтаре.

К отцу Георгию совершенно не подходит определение «он чего-то не любил».
Он очень любил людей, за все годы нашего общения я не слышал от него ни одной раздражённой интонации, хотя, как сейчас понимаю, многократно докучал ему разными вопросами и историями.

В последние годы, когда ему было уже физически тяжело, я невольно слышал, с какими вопросами обращались к нему люди, которые буквально облепляли его после службы. Среди просителей были явно странные и не очень здоровые, но каждому он находил слово утешения и шутки.
При этом как духовник он иногда мог быть строг и говорил вещи, абсолютно лишённые сантиментов.

Нередко, придя к нему с какой-то проблемой, ты не получал ответа, но через какое-то время обнаруживал, что проблема решилась. Это были молитвы отца Георгия.
Были случаи, когда отец Георгий директивно и четко говорил – поступить так или иначе. Я слушался, иногда с изумлением, но никогда об этом не жалел. Моментов, когда я был с ним в чём-то не согласен, не было – были моменты, когда я его не понимал.
Но при этом духовный авторитет отца Георгия был для меня настолько непререкаем, что ситуации внутреннего конфликта никогда не возникало. Сейчас, задним числом, я понимаю, что он глубже знал меня, чем я знаю себя сам, и видел мой путь гораздо дальше, чем я сам.

«Распорядителем судеб» духовных чад о. Георгий никогда не был. Для него очень важна была свобода выбора его духовных чад.
А посоветоваться с отцом Георгием можно было относительно абсолютно любых сфер жизни. Я приходил к нему с личными проблемами, с семейными, с вопросами воспитания детей, и даже с вопросами по работе. И это было, как будто ты внезапно ощущаешь руки, которые тебя страхуют.

В день его отпевания и погребения мы проводили (как это ни странно звучит) онлайн-поминки, и одна из участниц сказала: «Я чувствовала поддержку отца Георгия, как руки отца, который учит ребёнка кататься на двухколёсном велосипеде. Сначала он страхует плотно, но, когда чувствует, что ребёнок сам держит баланс, начинает постепенно отпускать».

Так было и с отцом Георгием – он задал нам вектор, по которому мы двигались. Причём этот вектор мы выбрали сами. И, с одной стороны, это был наш вектор, а, с другой, мы были в его фарватере. В разных жизненных ситуациях я сверяю свою жизнь с тем, как поступил бы в этом случае отец Георгий, какие слова он сказал бы.]]> ОН ВИДИТ ЛЮБИМОГО ХРИСТА http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/xytsgtdk41-on-vidit-lyubimogo-hrista http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/xytsgtdk41-on-vidit-lyubimogo-hrista?amp=true Fri, 10 Dec 2021 16:36:00 +0300 иерей Павел Островский Воспоминания иер. Павла Островского

ОН ВИДИТ ЛЮБИМОГО ХРИСТА

Дорогой и горячо любимый всеми отец Георгий сегодня радуется!

Он видит любимого Христа и слышит доброе приветствие: «Войди в радость Господа Твоего!»
И весь сонм светлых Ангелов и святых людей радуется еще одному верному христианину, прибывшему из Церкви воинствующей в Церковь торжествующую.

Отец Георгий для меня - это самый большой христианский пример.
Он меня крестил, он меня вдохновлял, он мне указывал верный путь в сложные моменты, он благословил меня на брак...
Он - это лучший священник в моей жизни.

В день его святого успения я не смею печалиться, хотя сердце сжимается.

Знаете, мне просто хочется его поздравить с рождением в Вечную блаженную Жизнь!
Батюшка Георгий, Христос воскресе!
Помолись за нас, чтобы радость в наших сердцах всегда пребывала!]]> В БАТЮШКЕ БЫЛИ ПРИРОДНАЯ ДЕЛИКАТНОСТЬ И БЛАГОРОДСТВО http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/o92vhou1k1-v-batyushke-bili-prirodnaya-delikatnost http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/o92vhou1k1-v-batyushke-bili-prirodnaya-delikatnost?amp=true Tue, 04 Jan 2022 18:40:00 +0300 Василий Рулинский Воспоминания Василия Рулинского, пресс-секретаря Синодального отдела по благотворительности

В БАТЮШКЕ БЫЛИ ПРИРОДНАЯ ДЕЛИКАТНОСТЬ И БЛАГОРОДСТВО

В батюшке были природная деликатность и благородство в общении со всеми. Он с большой любовью относился к каждому – глубоко воцерковленному человеку, своему давнему духовному чаду и неверующему, который впервые зашел в храм. Он мог занимать твердую позицию – по принципиальным вопросам. Но во всех остальных случаях, даже если он был с человеком не согласен, он не настаивал, не пытался убедить напрямую, а действовал тоньше: рассказывал о Божественной любви, о дарах, которые Господь обильно изливает на человека, о том, как приобщиться к этим дарам, какая в этом радость. И попутно, объясняя это, он мог рассказать о примерах из Священного Писания, из своей жизни, из истории – и сами эти примеры настраивали на правильное восприятие действительности и понимание нужного пути. Батюшка прямо во время разговора с человеком нередко обращался к Богу и предлагал вместе с человеком помолиться о том, в чем тот имел нужду. И все это делал максимально деликатно.

В исповеди он всегда показывал, что он не судья, что он тоже человек. Чувствовалось, как сильно он переживает за душу пасомого. Я чувствовал его любовь. И эта любовь притягивала к нему многих.

После службы выстраивалась ручейком цепочка тех потерявшихся в жизни людей, которые просили у батюшки денег – кому на обратную дорогу, кому на покрытие долгов, кому на прокорм семьи. И для всех них у батюшки были припасены деньги – он их специально заранее брал с собой на службу, чтобы потом – после службы - раздать и сказать ободряющее слово каждому.

Батюшка говорил о том, что важно сохранять простоту. Он всегда сохранял дистанцию и не был запанибрата с нами – своими духовными чадами. Но при этом мы в этом не видели никакой надменности. Он был прост в обращении, не любил церемоний. И в делах житейских, небогослужебных, он сохранял эту простоту взгляда на мир.
Он был не чужд шутки и самоиронии. Помню, он говорил, что его последний духовник – отец Кирилл (Павлов) – говорил ему, что нужно обязательно стараться жить просто и сохранять простоту.

Как-то за трапезой батюшка рассказал такой случай. Он еще служил в храме на Пресне, и его попросили приехать причастить кого-то на дому в районе Крылатское. В многоквартирном высоком доме. Приехав в квартиру, он подошел к окну, увидел вдали, в парке, остатки храма (храм сильно пострадал в советское время), и вдруг услышал четкий голос внутри себя – «Ты будешь здесь служить». Батюшка сильно удивился этому, но сохранил это в памяти. И вот, спустя годы, его назначили настоятелем храма в Крылатском.

Интересный случай произошел, когда я, еще делая первые шаги в храме и начав ходить к отцу Георгию, узнал, что некоторые мои друзья – тоже духовные чада отца Георгия – не очень строго соблюдают пост. Выяснилось, что они взяли на это благословение отца Георгия, и они мне тоже предложили взять благословение на послабление поста.
Помню, подхожу к батюшке на исповедь, и после исповеди задаю вопрос – а можно мне молочное в пост? На что батюшка – и в этом весь его такт и деликатность – говорит, да, конечно, если болезни, если врач предписывает, что надо есть молочное – конечно, можно. В таких случаях проще всего сказать – нет. Но батюшка, видя, что этот ответ может меня ранить своей категоричностью и резкостью, ответил именно так. И благодаря этому вскоре я понял: что можно одному духовному чаду, совсем необязательно можно другому. У каждого свой путь.

Отец Георгий, чувствовалось, всегда был не только в окружающем нас материальном мире. Его одухотворенность настраивала и всех, кто был рядом, на молитву. Мы чувствовали, что отец Георгий молится не только в урочные часы молитвы, но и практикует молитву сокровенную. Сердечную. Ту молитву, которая изнутри меняет человека.
Отец Георгий много молился. Причем молился так, что об этом мало кто знал – не напоказ. Я узнал от алтарника уже после смерти батюшки, что все уже прочитанные на Литургии записки несли к нему в келью, и там он внимательно прочитывал все имена еще раз и молился обо всех этих людях.

Меня поражала настроенность проповедей батюшки. Он практически всегда говорил только об одном: как хорошо быть со Христом, какая великая милость дарована каждому из нас – соединиться с Богом, наследовать Жизнь Вечную. Его проповеди – это всегда слово о радости. Радости встречи с Богом, радости любви Божией, радости исправления и очищения сердца.

Если батюшка говорил о том, как следует исправлять свою жизнь, весь его дух устремлялся к цели – ко Христу. И в свете этой Цели и этого Смысла человек получал силу и стремление преодолевать свои грехи и немощи. При этом отец Георгий как опытный духовник, конечно же, знал человеческие немощи и грехи лучше многих других. Но говорил о них в проповедях крайне редко – и уж тем более не называл их в деталях и не вдавался в подробности (хотя, конечно, мог посоветовать по поводу действия в душе той или иной страсти или греха на исповеди и в разговоре с человеком тет-а-тет). Никогда подробности и детали грехов не были предметом публичной проповеди отца Георгия. Наш дух должен быть с Богом. И это самое важное. Так чувствовал отец Георгий. И такой подход мне близок.

Он был чужд формального отношения к вере. Правила, посты, четкие перечни – все это батюшка воспринимал как костыли, которые помогали немощному духу восходить к Богу. Но никогда эти инструменты не ставились им во главу угла. Он жил настоящей духовной жизнью, и в его сердце дышал Дух Божий. При этом, конечно, он соблюдал и все церковные установления и требования, которые предписаны канонами и традицией. Однако не ограничивался этим. Для него главной была подлинная жизнь со Христом.
Моя последняя встреча с отцом Георгием произошла Великим постом 2020 года. Это была исповедь в алтаре храма в Крылатском.

Последний раз голос отца Георгия я услышал по телефону. Вообще я ему звонил крайне редко. Мне сказали, что батюшка заболел. Накануне мы узнали, что коронавирус диагностировали у одного священника нашего храма. И сразу мы стали переживать, что у нашего батюшки тоже ковид. Тогда почти никто не представлял, что делать с этой болезнью.

Он был дома. Я созвонился вначале с его сыном, Николаем, уточнил у него, как батюшка. Спросил, можно ли мне ему позвонить, предложить помощь. Николай сказал – да, конечно. Я позвонил отцу Георгию, и какой теплотой и сердечностью звучал его голос! Ему был очень приятен мой звонок. Он говорил не очень бодрым голосом. Как обычно, не придавал большого значения своей болезни. Я предложил ему, чтобы к нему пришел священник его причастить. Предложил другую помощь – принести продукты и все, что необходимо. Он благодарил, вежливо отказался. Сказал, что священнослужитель принесет Святые Дары из храма, и он причастится сам.

Последнее его обращение было ко мне – «Васенька». И ту сердечную теплоту, с которой он это говорил, я постараюсь пронести через всю свою жизнь.

]]> http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/4dbt0olg01-o-georgii-yavlyal-soboi-primer-kogda-slo «Я ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ О. ГЕОРГИЯ» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/7is8lpdgd1-ya-ochen-lyublyu-o-georgiya http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/7is8lpdgd1-ya-ochen-lyublyu-o-georgiya?amp=true Tue, 07 Dec 2021 18:46:00 +0300 Протоиерей Сергий Правдолюбов на 70-летие о. Георгия

«Я ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ О. ГЕОРГИЯ»

Об отце Георгии Брееве хочу сказать несколько благодарных слов. Один монах в древности глубокой со скорбью в голосе говорил: «я не монах, но я видел монахов!». Мне в своей жизни приходилось видеть много старых, исполняющих древние традиции батюшек. И это преемство православного служения, молитвы, рассудительности, проповеди, церковного строительства, которым занимались в древности святые отцы — и Андрей Критский и другие — которые вроде бы не должны были этим заниматься, но занимались. Все это мы видим в отце Георгии, и мы имеем большую радость и торжество отмечать его 70-летие.

Мы приезжаем дважды в год к нему на исповедь, с трепетом входим в алтарь. И его отеческая любовь, его мудрость нам помогают жить и нам помогают сохранять внутреннюю духовную силу и стойкость, без которых ничего не было бы возможно. Он «держит» своими руками, своими молитвами половину духовенства Москвы, поскольку другая половина ездит к другому батюшке. От всей души приветствуем его семью, его прихожан и хочу ему пожелать как можно дольше служить Церкви Божией, помогать батюшкам, прихожанам, ибо это достойное служение, радостное, традиционное служение. Кланяюсь ему издалека, целую его как священник рука в руку с радостью и любовью. Храни его Господь на многая лета.]]> «ЕСЛИ ЕМУ СЕЙЧАС ОТКАЖУ, ТО НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ БУДУ СЧАСТЛИВА» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/lhg4lk7911-esli-emu-seichas-otkazhu-to-nikogda-bols http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/lhg4lk7911-esli-emu-seichas-otkazhu-to-nikogda-bols?amp=true Sat, 08 Jan 2022 20:52:00 +0300 "Азбука Веры" Интервью м. Наталии Бреевой порталу "Азбука Веры" в честь 85-летия о. Георгия Бреева

«ЕСЛИ ЕМУ СЕЙЧАС ОТКАЖУ, ТО НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ БУДУ СЧАСТЛИВА»

8 января исполняется 85 лет со дня рождения замечательного человека и пастыря протоиерея Георгия Бреева (1937–2020). С матушкой Наталией они прожили 53 года.
– Матушка Наталия, отец Георгий был из простой семьи советских рабочих, крестился в восемнадцать лет, а вы, если я не ошибаюсь, росли в верующей семье?
– Да, моя мама стала верующей с моим рождением и с тех пор воспитывала нас с братьями в вере. Она прекрасно знала Писание. А отец Георгий, тогда просто Юра, был наш сосед и дружил с моим братом Вячеславом, ныне игуменом Питиримом. Они вместе ходили в музыкальную школу на народные инструменты, вместе учились играть в шахматы – у нас во дворе жил мастер спорта по шахматам, он их учил. Помню, приходила во двор, видела, что они сидят, и удивлялась: сколько можно сидеть? А они играли в шахматы.
Брат мой летом в жаркие дни ходил без майки, мальчишки видели у него на груди крестик и смеялись над ним, он терпел, не расстраивался, но если кто-то начинал смеяться над Богом, он сразу лез в драку и задавал всем трепака. Батюшка Георгий, вспоминая это, говорил: «Я был поражен: он всех их мог разметать за то, что они плохо говорят о Боге». Брат сильный был, гимнастикой занимался.
Я родилась маленькая и слабая. Мама работала поваром, у них на работе, как и везде после войны, мужчин было мало, поэтому женщинам приходилось и туши разделывать, и чаны таскать. И 13 января, вернувшись с работы, мама родила меня раньше срока. Я была такая маленькая и слабая, что в первый момент акушерка даже не знала, выживу ли. А братец мой своему другу Юрочке сказал, что у него родилась сестра, и Юра попросил показать. Брат вытащил меня на улицу. Я, когда батюшка мне это рассказывал, не могла поверить: неужели на улицу? Зима же, я могла замерзнуть. И еще отец Георгий вспоминал: «Я, когда тебя увидел, сказал: “Какая же ты маленькая, худенькая, но не переживай: когда вырастешь, я на тебе женюсь”». Он с детства отличался необыкновенной добротой, всегда всех жалел.
– Как он крестился, вы помните?
– Нет, я же еще маленькая была. С мамой моей он беседовал. Он часто бывал у нас дома. Они с братом играли на народных инструментах, сами сочиняли песнопения, мы все пели. Это было утешительно. Но у нас не было отношений молодого человека и девушки. Я на десять лет младше, еще училась в школе, когда он уже поступил в семинарию.
– Отец Георгий не раз вспоминал, как его, когда он после армии решил поступать в семинарию, вызывали в разные инстанции, отговаривали, убеждали не портить себе жизнь. Это тоже прошло мимо вас?
– Конечно. Я еще девочкой была. Может, мама моя знала, но мы с ней на эту тему никогда не говорили.
– Духовником у него был монах, и в молодости он сам всерьез думал о монашестве, и все его однокурсники были уверены, что он станет монахом.
– Я тоже так думала. Он был очень скромный. Но наш общий духовник отец Савва… Батюшка с ним больше общался, потому что не только приезжал к нему сначала в Лавру, а потом в Псково-Печерский монастырь, но и сопровождал его на юг, куда отец Савва ездил лечить легкие. И отец Савва ему говорил: «Георгий, я многим знаю что сказать, а вот тебе не могу сказать, в монастырь тебе идти или нет. Потерпи».
Я же в то время не задумывалась о своем будущем, а просто положилась на волю Божию. Как-то отец Савва благословил нас поехать в женский монастырь в Вильнюс, а оттуда в Пюхтицы к матушке Екатерине. Втроем мы поехали: я, моя двоюродная сестра (мы с ней были ровесницы) и еще одна духовная дочь отца Саввы на десять лет старше нас. В Вильнюсе матушка Нина много рассказывала нам о своем детстве, о том, что еще в детстве понимала, что ее путь – монашество. «А ты, – сказала она мне, – должна через год в белом платье быть». Поскольку мы приехали туда Великим постом, я так поняла, что она имеет в виду Пасху. Подумала: конечно, на Пасху я буду в белом платье.
В Пюхтицах в келье матушки Екатерины мы простояли с ней три часа, она держалась за свою кроватку и вдруг посадила меня на скамеечку, сама рядом села и сказала: «А у тебя будет человек, который станет тебе и отцом, и братом, и мужем». Я вышла от нее и тут же об этом забыла. А через полгода батюшка, тогда еще Юра, вызвал мою маму телеграммой в академию. На Покров. И там он ей сказал, что хочет жениться на мне. Мы – я, брат, бабушка, – когда мама поехала к нему в академию, думали, что он собирается постриг принимать, плакали и молились, чтобы Господь дал ему сил, чтобы ему было на этом пути радостно.

И вдруг вечером мама входит в квартиру с Юрой. Я смотрю на них и не понимаю, что с ними: оба молчат, мама внимательно смотрит на меня. Потом заходим в комнату, и мама говорит: «Наташа, к тебе сватается Юра». Я вскрикнула: «Нет, нет, только не сейчас!», убежала в свою комнату и там горько плакала. Как будто что-то разбилось. У меня какое-то другое представление было.
Потом полгода мы на эту тему даже не заговаривали, а через полгода Юра приходит и говорит: «Наташа, надо уже решать вопрос. Давай пойдем гулять и там всё решим». Дошли мы до парка, и он сказал: «Ну решай: хочешь выйти за меня замуж или нет?» А у меня не было на этот счет никаких мыслей, и вдруг я поняла, что вопрос серьезный, который решать надо сейчас. Я тогда не могла его любить как своего жениха. Уважала его как брата, как милого, хорошего человека, верила ему, но влюбленности не было.
Минут пять я молчала, и за эти пять минут прошла свою жизнь вперед и подумала: а буду ли я счастлива, если скажу «нет» и не выйду за него? Хорошо, через какое-то время я, может быть, даже встречу любимого человека, но буду ли я с ним счастлива, зная, что другой человек, добрый и честный, глубоко верующий, тоже хотел иметь семью, детей, а я его отвергла? Я поняла, что если я ему сейчас откажу, потом уже никогда не буду счастлива. И сказала: «Да, я согласна, но если тебе не понравится и ты потом захочешь в монастырь, сможешь уйти». Такая мысль была у меня. Как только я это сказала, услышала правым ухом голос: «Это твой человек». Услышала этот голос только тогда, когда ответила, что согласна. То есть мы сами должны решать такие важные вопросы, сами несем ответственность за свои решения. И я благодарна Богу за то, что тогда приняла это решение. Конечно, полюбила я отца Георгия всем сердцем. Невозможно было его не полюбить. Как он заботился обо мне, как опекал! А как любил людей! Жалел их, пропускал через свое сердце все их скорби, молился за них. Приходит из храма усталый, у меня уже обед или ужин готов, но он идет в свою комнату, садится перед иконами и молится. Никого не осуждал, никогда ни на кого не налагал бремена неудобоносимые.
Расписались мы 22 апреля, еще Великим постом, потому что этот день нам назначили в загсе, а 7 мая, на Фомину неделю, обвенчались. Батюшка тогда писал свою дипломную работу о Макарии Великом, а у него почерк тоненький, летящий, и мне приходилось переписывать, потому что машинистка, которая взялась перепечатывать эту работу, сказала, что не разбирает батюшкин почерк. С огромной радостью переписывала я эту работу. Конечно, под руководством батюшки переписывала. Я ему говорила: «У нас с тобой медовый месяц не так сладок, нам слаще дикий мед пустынь египетских». Вот Макарий ходил к Антонию Великому, смотрел, как подвизаются пустынники, соизмерял свои силы, думал, выдержит ли он. Человек не должен брать на себя подвиг сверх своих сил. Надо ко всему подходить с рассуждением. Я думаю, Макарий Великий потому и был всегда радостный, что изначально всё делал с рассуждением, не надрывал свою природу, которую дал ему Бог, а отнесся к ней уважительно, разумно. Сначала просто привозил старцам питание и знакомился с жизнью пустынников, а потом и сам выбрал для себя такой путь.
Можно сказать, что наш медовый месяц проходил под знаком подвижнической жизни, и не только потому, что батюшка писал, а я переписывала работу о подвижнике, но и потому, что батюшка готовился к священству, а это тоже подвиг, и не только во времена государственного атеизма. В любое время священник не может жить как все. У него свой ритм жизни. Непростой ритм. В прошлом году мне позвонили его чада из прихода иконы Божией Матери «Живоносный Источник» в Царицыно и сказали, что прошло тридцать лет с тех пор, как он был назначен туда настоятелем и начал восстанавливать храм. И это меня поразило! Я никогда не считала, сколько лет мы восстанавливали храмы: сначала в Царицыно, потом здесь, в Крылатском. Восстанавливаем и восстанавливаем, а время идет. И вдруг понимаю: тридцать лет он строил, бегал по инстанциям, просил, писал, составлял документации. Незадолго до своего ухода всё-таки провел водопровод до границы храмовой территории. И когда я поняла, что на всё это он потратил без малого тридцать последних лет своей жизни, ахнула, и слезы потекли из глаз: батюшка дорогой, какое же тяжелое послушание ты нес и с какой любовью пронес его! Ни разу я не слышала от него, что ему тяжело, что это сделать невозможно. Он был настолько проникнут Промыслом Божиим, что у него даже сомнений не возникало: если Господь дал ему такое послушание, надо нести.
– Наверное, когда он служил в храме Рождества Иоанна Предтечи на Пресне, был всё-таки не так загружен: и храм не требовалось восстанавливать, потому что тот храм в советское время не закрывался, и был он там не настоятелем, а одним из клириков.
– Да, но когда его только рукоположили и назначили туда, он был там по возрасту самым молодым священником, и основная нагрузка легла на него. В будни он служил чаще, чем остальные, потому что кто-то был постарше, кто-то болел и уже не мог служить так часто.
– Домашние дела были на вас?
– В основном да. Иногда он мне помогал, но в основном я все житейские заботы брала на себя и считала, что так и должно быть. Наверное, если у священника есть возможность помогать матушке дома, это идеально, но батюшка был старше меня на десять лет, загружен, а уже в девяностые, когда его назначили духовником города Москвы, исповедовал не только прихожан, но и половину московского духовенства. Был даже момент, когда после смерти второго духовника города Москвы он исповедовал всех московских священников. Это года два длилось.
Но это не значит, что батюшка вообще не помогал мне по дому, по хозяйству. Например, на праздники к нам в гости приходили многие его духовные чада. За продуктами всегда ходил он. Иногда и что-то сам готовил, и получалось у него очень вкусно. Потом, когда он стал настоятелем в Царицыно, мы стали организовывать праздничные трапезы в храме, а в советское время такой возможности не было, поэтому люди приходили к нам домой.
И в Царицыно такая возможность не сразу появилась. Вы представить не можете, что мы там застали. Храм врос окнами в землю. Нам надо было его откапывать. Невероятную работу проделали. Но когда я только увидела, в каком состоянии храм, который нам надо восстанавливать, вспомнила, как в детстве мама дала мне небольшую печатную книжечку о Ксении Блаженной. Мне тогда было лет десять или одиннадцать, и книжка эта так меня потрясла, что я всем друзьям во дворе стала рассказывать о Ксении Блаженной, о том, как она помогала строить храм Смоленской иконы Божией Матери – по ночам носила камни на стройку. После этого мне не раз снилось, что я лезу куда-то и тащу на себе камни, чтобы восстановить храм. И когда батюшке поручили восстанавливать храм в Царицыно, я подумала: «Господи, вот Ты исполнил желание мое!»

– Вы все годы вашей совместной жизни трудились только при храме?
– Нет, я с юности и в первые годы нашей совместной жизни работала в ателье. Меня и мою двоюродную сестру отец Савва благословил. Нам предлагали работу на первых ЭВМ. Родственники наши там работали и предложили. Правда, надо было учиться. Мы отца Савву спросили, а он не благословил, сказал: «Шейте, как Божия Матерь шила». Я шить не любила, а с раннего детства любила танцевать. Танцевала дома и во время танца пела благодарение Богу. В пять, шесть, семь лет. И соседи приходили смотреть. Один из них, генерал, служил в ГДР, но иногда приезжал в отпуск. Он уговаривал маму отдать меня в балетную школу, говорил: это будущая звезда. Мама поехала в Киево-Печерскую лавру, там пошла к одному известному старцу. Дверь открыл его келейник, а старец в это время стоял у икон и пел. Пропел, поворачивается к маме и говорит: «А детей на сцену не пускать!» Ну не чудо ли? Мама еще вопрос не задала, а он ей уже ответил.
Шить я не любила, но раз благословили, приняла благословение, а когда стала шить, полюбила это дело. Отец Савва учил нас: «Вы должны шить так, чтобы людям нравилось, чтобы они надевали и говорили: ох, как хорошо!» Мы с сестрой старались так и работать. Работали в хорошем ателье на Кутузовском проспекте. Даже иностранцы иногда туда приходили и что-то заказывали. Но работа была очень тяжелая. Первая смена начиналась в семь утра, заканчивалась в полчетвертого, а вторая начиналась в полчетвертого и заканчивалась в полдвенадцатого ночи. И добиралась с «Киевской» в Люблино, где мы тогда жили. Силы иссякали, я превратилась в тоненькую жердочку, и батюшка, и все вокруг говорили, что надо уходить. И я уволилась из ателье, пошла учиться церковному пению. Пела в хоре Елоховского собора у известного регента Виктора Степановича Комарова. Когда родилась Машенька, ушла, а когда Машенька чуть подросла, года три-четыре ей было, меня пригласили в храм в Сокольниках. В 1983 году Коля родился, опять прервала пение, и уже когда батюшке дали приход в Царицыно, пела и там.
– В одном из интервью ваш сын Николай говорил, что своей любовью к чтению во многом обязан родителям, так как отец Георгий и вы всегда много читали. Как вы успевали читать при такой тяжелой работе?
– Читать я начала очень рано. Еще в детстве перечитала все патерики, которые были у нас дома. Это чудо! Столько там радости, счастья, юмора! Ну а когда жили с батюшкой, у нас постоянно бывали дома люди, и это замечательно. Люди должны общаться, понимать друг друга, сочувствовать. Это тоже обогащает. Был у нас близкий друг, батюшкин духовный сын, Всеволод Семенцов, индолог. Он часто приходил к нам и иногда, если я в это время что-то шила для храма, читал мне вслух. Например, «Пир» Платона. Я шила, слушала, где-то с кем-то соглашалась, где-то не соглашалась.
– При общении с отцом Георгием невозможно было не почувствовать, что Евангелие, святые отцы, литургия – его родной мир, его стихия. При этом он интересовался и светской культурой, любил и хорошую художественную литературу, и классическую музыку.
– Очень любил. И любил, когда наша дочь Маша пела романсы или арии из опер. Приходил из храма, садился на диван и просил: сыграйте, спойте. И мы с Машей начинали петь и играть.
Специально он никуда не ходил, но если предлагали… Например, батюшка предложил нашему доброму знакомому, художнику Михаилу Шварцману, поехать с нами в Псково-Печерский монастырь, Шварцман с радостью согласился и сказал: а я вас свожу в Эрмитаж. По дороге в Печоры мы заезжали в Петербург (тогда еще Ленинград), были в Эрмитаже, батюшка внимательно смотрел картины, Михаил ему что-то рассказывал, он слушал.
– С детьми он успевал общаться?
– Да, он старался уделять им внимание. Часто брал их с собой на свои долгие прогулки и на этих прогулках рассказывал им о деревьях, о листах, о насекомых – открывал им красоту Божьего мира.
Дома рассказывал им сказки, которые сам придумывал. У него был любимый персонаж – оленька, – и он руками изображал оленьку, показывая, как тот куда-то идет. Иногда я слышала из соседней комнаты детский смех. Дети очень любили его слушать, сами просили: папа, расскажи сказку!
Помню, когда мы на даче жили, он часто читал им вслух Библию на русском языке. Ставили свечи на стол, он открывал Библию и читал. С самого начала, с первой главы книги Бытия. Это были бесподобные моменты! Потом внукам так же читал, и они задавали ему очень умные вопросы.
А нашу первую внучку, Анечку, он научил играть в шахматы, когда ей было пять лет, и потом она не раз ездила от школы на детские шахматные турниры, на которых, как правило, занимала первое место.
Свободного времени у него почти никогда не было, но для детей и внуков он время находил.

– Многие священники считают, что священнику лучше не быть духовником своей жены и детей. Хотя никаких канонических запретов нет, мне в целом эта мысль кажется разумной, но каждое правило имеет исключение. Не знаю, как, имея мужем или отцом отца Георгия Бреева, можно искать себе какого-то другого духовника. Был он вашим духовником или ваших детей?
– Нашим с ним духовником, как я вам уже говорила, был отец Савва. Он скончался в 1980 году, а незадолго до смерти говорил своим чадам: не ищите духовника, я всё равно буду за вас там предстоять. Поэтому у меня не было такого, что я обязательно должна кого-то найти. А у отца Георгия другая ситуация. Он священник, поэтому должен у кого-то набираться мудрости. Вскоре после смерти отца Саввы он стал ездить в Лавру к отцу Кириллу (Павлову). А я больше не искала духовника. Если отец Георгий что-то посоветовал, лучше мне так и сделать. Не пойду же я к другому священнику спрашивать, сделать мне так, как он посоветовал, или по-другому.
– И исповедовались вы у него?
– Иногда. Не всегда.
– А дети?
– Дети тоже могли исповедоваться у него, а могли у другого священника.
– Был у ваших детей период охлаждения, когда они не ходили в церковь?
– Нет, такого никогда не было. Как говорит Коля: «Мы были свободны». Я, конечно, за ними следила, просто он этого не замечал. Родители должны воспитывать детей. А воспитывать ребенка надо, как говорится в русской поговорке, пока он поперек лавки ложится, то есть с младенчества. В четыре, пять, шесть месяцев он уже внимательно смотрит, что-то хватает ручками, а ты ему говоришь: нельзя. Я приучала их к этому слову. Мягко, нежно, но они знали, что есть слово «нельзя». Ведь и Господь Бог, создав Адама и Еву, сказал им: это можно, а это нельзя. Вот эталон того, как мы должны работать со своими детьми. Мы должны их научить, что хорошо, а что плохо. Да, апостол говорит: «Отцы, не раздражайте детей ваших, дабы они не унывали» (Кол.3:21). Очень важно не раздражать, не давить на них, но когда вообще нет того, чего нельзя, дети сами теряются. Им плохо без «нельзя» и наоборот – когда есть разумное «нельзя», это дает раскрытию личности ребенка больший простор.
Что касается свободы, то ее нам дал Бог – мы уже рождаемся свободными. Посмотрите на ребенка. Я помню, как меня, совсем маленькую, закручивали в пеленки. Такое чувство, что скрутили твою свободу. А когда ребенка раскручивают, он начинает ножками-ручками туда-сюда – он уже свободен. Мы просто не видим, как мы свободны, как здорово жить на этой земле, любоваться красотой Божьего мира, созидать. Это ли не свобода?!
– Отец Георгий говорил, что подлинные отношения между людьми невозможны без доверия, и смысл послушания духовнику именно в доверии, а вовсе не в подчинении без какого-либо рассуждения. Наверное, и с детьми он выстраивал доверительные отношения?
– Он мог сказать, что это не надо и это нельзя, но, конечно, дети ему доверяли, любили и сами чувствовали его любовь к ним.
– Христианский брак предполагает равенство супругов, но бывают такие исключения, когда авторитет мужа и отца в семье настолько высок, что любое его слово закон. Говорю не о самодурстве мужей-неофитов, а о настоящих христианских семьях, христианских по духу. Недавно отец Александр Ильяшенко рассказывал мне, что так было в семье отца Глеба Каледы: слово отца Глеба было в семье законом. У вас так было?
– Нет, мы, как правило, советовались друг с другом. В каких-то вопросах – например, в воспитании детей – он мне доверял. А когда Коля вырос, батюшка часто с ним беседовал наедине, и я в их мужские разговоры не вникала.
– Можно сказать, что батюшка всегда не только на словах, не формально, а сердцем был с Богом, искал Его волю?
– Безусловно.
– Чему он вас научил?
– Многому. Научил настоящей радости. Никогда не унывал, никогда, как бы плохо себя ни чувствовал, не пропускал молитвенное правило. Всегда был бодрый и меня этому научил. Мне, конечно, было интересно, что он, прожив со мной столько лет, думает о нашей жизни. И примерно за полгода до его ухода я спросила его об этом. Он ответил: «Я вытащил счастливый билет».
– А вы?
– Я тоже.
Беседовал Леонид Виноградов]]> «О. ГЕОРГИЙ БЫЛ ДОБРЫМ ПАСТЫРЕМ» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/ueymngu2i1-o-georgii-bil-dobrim-pastirem http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/ueymngu2i1-o-georgii-bil-dobrim-pastirem?amp=true Thu, 20 Jan 2022 12:17:00 +0300 Воспоминания епископа Верейского Пантелеимона (Шатова), председателя Синодального отдела по благотворительности

«О. ГЕОРГИЙ БЫЛ ДОБРЫМ ПАСТЫРЕМ»

Епископ Верейский Пантелеимон (Шатов), председатель Синодального отдела по благотворительности, викарий Святейшего Патриарха Московского и всея Руси, настоятель храма благоверного царевича Димитрия при 1 ГКБ Москвы:

С отцом Георгием Бреевым я познакомился в середине семидесятых годов. Он был другом моего первого духовника - прот. Владимира Полетаева (+1996).
Я встречался с о.Георгием, когда бывал у своего духовника дома или на даче.
И о. Владимир, и о.Георгий очень отличались от большинства московских священников того времени. В те годы многие священники боялись общаться с людьми, были только требоисполнителями.
Отец Георгий был добрым пастырем. Доступным, приветливым, скромным и очень доброжелательным. Его внешняя простота не привлекла тогда моего особенного внимания.

По молодой горячности и духовной неопытности я не мог его тогда достойно оценить. Мне хотелось активной деятельности, а для о.Георгия главным было внутреннее делание.
Впоследствии, когда я сам стал священником, мои встречи с ним были редкими и случайными, но очень запоминающимися.

Я еду домой из своего далекого сельского храма, захожу в электричку: сидит в штатском костюме о.Георгий, что-то читает, отрывается от книги, смотрит в окно. Подхожу, здороваюсь. Он с доброй улыбкой меня приветствует, заинтересованно спрашивает о моей жизни. Беседуем о приходских делах, я задаю ему вопросы, он отвечает не сразу, подумав и, наверное, помолившись. Что-то всегда говорит полезное для души, простое и светлое. Читал он в вагоне Добротолюбие.

Как-то оказались с ним рядом у Кутафьей башни московского Кремля, то ли был крестный ход, то ли венки возлагали к вечному огню. У о.Георгия был недавно юбилей, я его поздравляю, спрашиваю о здоровье, он немного рассказывает о своих болезнях и говорит о том, как он благодарен Богу за то, что стал священником, говорит о радости этого великого служения, о том, что мы должны быть особенно благодарны Богу за возможность совершать Божественную Литургию, предстоять у престола. Это сказано было просто – как и все, что он говорил. Но за этой простотой была глубина, теплота, убедительность, внутренняя сила.

Я знаю, что он благодушно принимал свои болезни и жизненные скорби, которых у него было немало, сохраняя мирное устроение души. Он стяжал мирный дух и рядом с ним спасались многие: священники и миряне.

Несколько раз я с отцом Георгием как с духовником московского духовенства советовался по пастырским вопросам. И всегда, конечно, очень трогала его сердечность, искренность, смиренномудрие. Он никогда никого не осуждал. Я как-то спрашивал, как мне вести себя с человеком, у которого были явные недостатки. Батюшка с пониманием и сочувствием к немощам этого человека дал мне добрые советы.

Бывают люди смиренные, даже святые, о которых говорят: «свят, но не искусен». Бывают очень умные, но за высокими словами теряющие самую главную добродетель – смирение. Вот в отце Георгии соединялись и мудрость, и рассудительность, и глубина смирения.
Помню, как меня поразили и особенно запомнились его слова о молитве в интервью журналу «Нескучный сад». О молитве обычно мы читаем у святых отцов, современные пастыри редко посвящают свои проповеди молитве, или говорят о молитве общими словами, а его интервью передавало личный опыт молитвы. У о.Георгия был опыт умного делания. Он говорил, что у каждого человека есть свой образ молитвы. То есть молитва – это дело очень живое, личное, и надо найти свой образ молитвы. Эти его слова я часто вспоминаю.

Батюшка всегда говорил с тобой из глубины своего сердца. Общение с ним – по телефону или при случайной встрече –согревало тебя, ты чувствовал родственную душу. Отец Георгий каждому человеку становился родным и близким – по какому-то глубинному интересу к тебе, сочувствию твоим проблемам, состраданию твоей беде, искреннему сорадованию твоей радости. О.Георгий был очень тактичен и деликатен, что, к сожалению, не так часто встречается в нашей среде. При обсуждении спорного вопроса он спрашивал твое мнение; если что-то советовал, то в мягкой форме. Даже в начале нашего знакомства его отношение ко мне, неотесанному и самоуверенному неофиту, было уважительным. На глупые вопросы он отвечал серьезно, никогда не иронизировал над твоим невежеством, спокойно и терпеливо объяснял неправильность твоих заблуждений. Когда он стал духовником всего московского духовенства, он оставался таким же простым, доступным и добрым батюшкой, находил время обсудить все твои проблемы.

Я благодарен Святейшему Патриарху Кириллу за то, что он благословил меня совершить Литургию и отпевание отца Георгия. Для меня это стало радостью и утешением в то трудное время, когда началась пандемия.

Трогательные слова чина священнического отпевания в приложении к отцу Георгию наполнялись теплом и открывали глубочайший смысл и величие пастырского подвига батюшки:
«В ве́ре, и наде́жде, и любви́, и кро́тости, и чистоте́, и в свяще́нническом досто́инстве благоче́стно пожи́л еси́, приснопа́мятне. Те́мже тя́ преве́чный Бо́г, ему́же и рабо́тал еси́, са́м вчини́т ду́х тво́й, в ме́сте све́тле и кра́сне, иде́же пра́веднии упокоева́ются: и получи́ши на суде́ Христо́ве оставле́ние, и ве́лию ми́лость».

Было очень светло и покойно на душе, когда мы с ним прощались в его храме.
Я верю, что и он молится о нас и о всех, кто поминает его.

Вечная ему память!

]]> "В СЛОЖНЫХ СИТУАЦИЯ Я ВСПОМИНАЛ ЕГО СЛОВА И УСПОКАИВАЛСЯ" http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/upbie03rs1-v-slozhnih-situatsiya-ya-vspominal-ego-s http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/upbie03rs1-v-slozhnih-situatsiya-ya-vspominal-ego-s?amp=true Sun, 14 Nov 2021 12:25:00 +0300 Воспоминания Владимира Анищенкова, главного редактора радиостанции «Победа»

"В СЛОЖНЫХ СИТУАЦИЯ Я ВСПОМИНАЛ ЕГО СЛОВА И УСПОКАИВАЛСЯ"

Воспоминания Владимира Анищенкова, главного редактора радиостанции Синодального отдела по взаимодействию с Вооружёнными Силами России «Победа»

В 1980 годы я жил в Москве на Пресне и был «иногда захожанин» Предтеченской церкви. Все мои духовные знания состояли в прочтении Нового Завета, который подарил мой однокурсник по институту Культуры Саша Кырлежев. Моя мама, как и многие русские женщины в советское время, ходила в церковь по праздникам и отвечая на мои вопросы о вере многозначительно говорила: «Там что-то есть». В Предтеченской церкви я тоже ощущал невидимую, но притягивающую силу. Храм Иоанна Предтечи был, как говорят православные, намоленный. Один из сорока московских храмов, «который никогда не закрывался». Вот и весь мой духовный опыт на то время.

В феврале 1985 года во время поездки с артистами и поэтами по Владимирской области я познакомился с Людмилой Кудрявиной. Нас соединило родство душ. 21 сентября в день Рождество Богородицы мы поженились. До этого Людмила работала экскурсоводом в… Савино-Сторожевском монастыре, который тогда был историко-культурным Звенигородским музеем. Ей не надо было привыкать не только заходить, но и жить внутри церковной ограды. В монастыре на выходных собиралась «золотая молодёжь». Среди них был художник Александр Абрамов. Он был настоящим прихожанином церкви Рождества Иоанна Предтечи на Пресне и духовным чадом отца Георгия Бреева. В один из воскресных дней после литургии он представил меня отцу Георгию как человека пишущего. Меня поразило с какой готовностью Отец Георгий отнёсся ко мне, совсем неизвестному ему человеку, и моим скромным занятиям. Он сразу же попросил своего помощника Леона принести книгу Дионисия Ареопагита «О небесной иерархии». Своим проницательным взглядом он понял, что она будет мне интересна. С неё началось моё знакомство с христианской литературой. В то время это было смелое действие. Тогда церковникам не разрешалось вести какую-либо «пропаганду» вне церковной ограды. Передача христианской книги для домашнего прочтения могла привести к неприятностям для священника.

Той же осенью отец Георгий венчал нас в Предтеченском храме. Всё было очень скромно. Посажёным отцом был всё тот же Александр Абрамов. А больше никого и не было. Так что во время таинства венец надо мной держал Александр, а над Людмилой неизвестная нам прихожанка храма. Из слов отца Георгия после венчания запомнилось научение о том, что сохранить мир семейной жизни столь же сложно как и стать чемпионом в большом спорте. Видимо для вразумления он подбирал понятный мне пример из жизни. И это дошло. В сложных семейных ситуациях я вспоминал его слова и успокаивался. Как бывший спортсмен (о чём отец Георгий не знал) я понимал цену «чемпионства» для семейного благополучия.

Позже отец Георгий крестил наших трёх дочерей Ольгу, Анастасию и Светлану.
Перед глазами так и стоит его образ. Высокий, аскетически худой с понимающим проникновенным взглядом. Казалось, он весь был нацелен на то, что сделать тебе нужное и полезное для твоей души.

После того как отца Георгия перевели в Царицыно настоятелем храма я так и не смог обрести духовного отца. Он оставался моим духовным наставником незримо.
Лишь однажды мы ещё виделись, когда с Людмилой приезжали в храм Рождества Богородицы в Крылатском. Удивительно что посвящение храма совпадало с двунадесятым праздником и днём нашей свадьбы. В церкви было, столько народу, что, как говорится «яблоку негде упасть». Передвигались по церкви в людском потоке. Видно было, что люди пришли не просто постоять на службе. Это был настоящий православный приход. Царила братская радость. Поговорить в таком многолюдье не удалось. Но мы были несказанно рады, что увидели нашего батюшку, и решили приехать в другой раз специально для общения. Но это была наша последняя очная встреча.

Заочное общение состоялось в эфире радиостанции «Народное радио». В программе «Православный приход», которую я вёл, отец Георгий рассказал по телефону о храмовой святыне – Рудненской иконе Божией Матери. К счастью запись той передачи сохранилась и можно услышать его голос.

Удивительно, в моей жизни при встречах с православными людьми многие из них «оказывались» чадами отца Георгия Бреева. Складывалось такое впечатления, что все православные Москвы были его духовными детьми.

Духовная жизнь сложна. Случаются озарения, но и сомнения порой одолевают. В такие минуты сомнений для меня спасительным был образ настоящего русского священника – отца Георгия Бреева. В самом его облике запечатлелась истинность веры. Он свидетельствует – Бог тебя никогда не оставляет, только сам не удаляйся от Него.

]]> «ОН БЫЛ ЖИВЫМ НОСИТЕЛЕМ ЦЕРКОВНОГО ПРЕДАНИЯ» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/ikhsa25yc1-on-bil-zhivim-nositelem-tserkovnogo-pred http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/ikhsa25yc1-on-bil-zhivim-nositelem-tserkovnogo-pred?amp=true Tue, 25 Jan 2022 19:44:00 +0300 Воспоминания протоиерея Сергия Тишкуна, настоятеля храма Рождества Богородицы в Крылатском

«ОН БЫЛ ЖИВЫМ НОСИТЕЛЕМ ЦЕРКОВНОГО ПРЕДАНИЯ»

Тайна избрания и призвания находится за пределами человеческого произволения. Церковь живет и созидается Духом Святым и всякое служение в ней от Бога. «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал» - говорит Христос (Ин. 15:16).

Промысел Божий, возвещающий всякому человеку спасение, раскрывается в глубинах духовного осознания и осмысления жизненного пути каждого человека. И глядя на жизнь приснопамятного протоиерея Георгия Бреева, мы осознаем незримое, но явственное в ней присутствие Божие.

Жизненный путь батюшки неотделим от Церкви Христовой. Пятьдесят три года он посвятил служению Богу в священном сане. Его проповеди и наставления, а также личный пример в различных жизненных ситуациях навсегда останутся в наших сердцах живым примером и назиданием.

Несмотря на то, что родился он в семье нерелигиозной, а годы его личностного созревания и становления пришлись на время безбожной советской власти, неисповедимым промыслом Божиим он становится одним из учеников Христовых – читает Евангелие и в возрасте 18-ти лет принимает осознанное решение принять Таинство Святого Крещения.

Как он сам вспоминал позже, с ним произошло внутреннее перерождение. Появилось четкое ощущение, что его судьба решена, именно этого он искал, и Церкви он посвятит всю свою жизнь. Многие близкие люди, не понимали его выбора, имели место случаи открытого противодействия со стороны властей.

Последняя служба прот. Георгия (Великий Пост 2020 года)

Однако, трудности и притеснения не испугали его, вера Христова еще больше воспламенилась в чистой и юной душе, он всеми силами своего внутреннего существа возжелал служить Церкви Христовой - поступил учиться в Духовную семинарию, затем - в Духовную академию. С момента принятия священного сана вся его жизнь была посвящена Богу, проповеди Евангелия, духовному окормлению и попечению. Приняв залог Божественных Даров во время таинства хиротонии, он хранил его до самой смерти, совершая Божественную литургию, и, приобщая Таинствам множество народа.
Призвание духовника открылось в молодом священнике уже в первые годы служения. В некоторые дни ему приходилось исповедывать по четыреста человек за один день. Многие свидетельствуют, что даже несколько секунд, проведенных возле отца Георгия, наполняли душу светом и радостью. Часто просто при взгляде на этого доброго пастыря снимались многие недоумения и вопросы, которые могли мучить человека на протяжении долгого времени.

Не случайно на протяжении многих лет отец Георгий выполнял ответственное послушание духовника московского священства. Мудрое духовное руководство и пастырская проницательность привлекали к нему сердца и души многих и многих людей. К нему обращались за духовным советом люди разных сословий и жизненных устремлений. Как настоящий духовник, он никогда не стремился заслонить собою Христа, а помогал каждой верующей душе обрести свой собственный, уникальный путь к Богу. Он старался тактично и деликатно направлять человека, не навязывая Истину, а открывая Ее красоту. Именно это уважение к свободе личности, духовная мудрость притягивали к отцу Георгию людей самого разного круга, от ученых и деятелей искусства до простых рабочих и домохозяек.
Не было человека, имеющего духовную нужду, которого батюшка не выслушал бы и не наставил бы на путь истинный. Длинные очереди на исповедь свидетельствовали об отеческой любви и трепетном отношении к каждой человеческой душе.

Во время болезни, когда силы покидали его, он искал малейшую возможность вырваться в храм, потому что верил и знал, что Святая Евхаристия и причастие Святых Христовых Таин всегда наполняли его крепостью и духовной, и телесной. Он часто с восторгом рассказывал после Литургии, что еще ночью был совершенно ослаблен, но после молитвы и причастия испытывает необыкновенный прилив сил и энергии.

Всего себя он целиком отдавал пастве и людям. Пройдя в жизни через многие испытания, был живым носителем церковного предания и молитвенного опыта предыдущих поколений.
Он всегда щедро жертвовал всем приходившим к нему за помощью. Нуждающиеся знали его доброту, выстраивались в очереди и ждали, когда он будет выходить из храма.
У каждого в памяти остались живые примеры, насколько батюшка искренне сопереживал человеческим судьбам. Многие еще при жизни приходили со словами благодарности и спешили рассказать, как благоприятно и положительно сложились обстоятельства их жизни по молитвам и по благословению батюшки.

Однажды, во время большого праздника отец Георгий по окончании богослужения в окружении клириков и духовных чад отправился на праздничную трапезу. Но когда кто-то подошел к нему и сказал, что некий человек с определенными приметами ищет его в храме и очень нуждается в духовной помощи, он оставил все и бросился в храм искать этого человека. На возражение окружающих, что тот человек может и подождать, батюшка ответил: «Я видел его глаза, он очень нуждается в помощи». Когда батюшка вернулся, то рассказал, что тот человек уже и не надеялся увидеть его, а когда увидел – просто упал на колени и стал просить о молитве и помощи в принятии важного решения для разрешения сложившейся жизненной ситуации. И здесь поневоле вспоминаются евангельские притчи: и о Пастыре Добром, который «душу свою полагает за овцы» (Ин.10:1-16), и о пастыре, который ради одной заблудшей овцы оставляет в горах девяносто девять и не возвращается пока не найдет ее, «так как нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих» (Мф: 18:12-14).

В другой раз прихожане стали свидетелями того, как мусульманка, оказавшись на территории храма вместе с родственницей христианкой, отстранилась от общения со священником. Но, услышав слова отца Георгия о Боге, произнесённые от сердца, была тронута до слез и через некоторое время вернулась и долго молилась в храме. Пастырское слово батюшки всегда было наполнено настоящей духовной силой.

Отец Георгий всегда и во всем стремился к прекрасному. Это было его отношение и к благолепию храма, и к красоте богослужения, и к церковному пению и чтению, и забота о проповеди, и просто радость каждому дню, проведённому в храме. Часто он подходил к иконам, которые видел уже на протяжении многих лет, и с восторгом говорил о той внутренней красоте, которую иконописец передал в цветах и красках. Нередко можно было видеть, как отец Георгий радуется каждому цветку, который расцвел на территории около храма.

Созерцая жизнь отца Георгия, мы видим перед собой книгу жизни во Христе, каждая страница которой – это страница духовной мудрости. Самоотверженный труд по восстановлению приходов, по воссозданию храмов, по устроению духовной жизни принес свои обильные плоды на ниве Христовой. Духовный опыт, которым щедро делился с нами отец Георгий – это бесценное сокровище в недрах Церкви Христовой.

протоиерей Сергий Тишкун

]]> БАТЮШКА СОЗДАЛ ПРИХОД, ГДЕ КАЖДЫЙ НАХОДИЛ СВОЁ МЕСТО http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/mekhmvzhs1-batyushka-sozdal-prihod-gde-kazhdii-naho http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/mekhmvzhs1-batyushka-sozdal-prihod-gde-kazhdii-naho?amp=true Tue, 01 Feb 2022 21:41:00 +0300 Воспоминания Ирины Николаевны Мошковой о становлении Воскресной Школы «Живоносный Источник»

БАТЮШКА СОЗДАЛ ПРИХОД, ГДЕ КАЖДЫЙ НАХОДИЛ СВОЁ МЕСТО

Мне кажется, что воспоминания об о. Георгии, как о Настоятеле Храма, будут далеко не полными, если мы не отметим его заботу о создании церковно-приходской общины, связанную с объединением прихожан на основе идеи самоотверженного служения Богу и людям.

Благодаря молитвам Батюшки и его деятельной заботе о пастырском окормлении прихожан, с учетом их образования, знания и опыта работы, в Царицыно, начиная с октября 1990 года, постепенно формировался живой, работающий церковный приход, где каждый человек находил своё уникальное место. Системообразующим ядром церковного прихода о. Георгий, всегда считал Воскресную школу.

Батюшка никогда никого не ломал «через колено», не навязывал людям не свойственные им функции, но, интересуясь их силами и способностями, подбирал к ним индивидуальный душевный ключик, а затем терпеливо взращивал в сердцах прихожан мотив христианского служения.

Я впервые увидела Батюшку 6 октября 1990 г., в тот самый день, когда произошло малое освящение Храма Божией Матери «Живоносный Источник» в Царицыне и было совершено в нем первое богослужение. Батюшка служил в тот памятный день очень вдохновенно и торжественно, несмотря на то, что людей в Храме было совсем немного. Каждый его возглас, произносимый на Литургии, доходил до самого сердца. Благодаря этому в Храме возникла удивительно тёплая духовная атмосфера, ощущая которую, в моей душе неожиданно возникла мысль: «Это и есть мой Дом»! Эта мысль поразила меня: казалось, она ничем не была обоснована, потому что уже четыре года мы с сыном окормлялись у известного священника, протоиерея Димитрия Смирнова.

Свою первую свою исповедь у о. Георгия я запомнила на всю жизнь! Прежде всего, после покаяния в грехах я получила удивительный мистический опыт: после того, как Батюшка накрыл меня епитрахилью и начал читать над головой разрешительную молитву, меня вдруг с головы до ног обдало невидимым огнём и возникло ощущение удивительной радости, лёгкости и свободы. От этих необычных ощущений у меня на глазах выступили слёзы умиления. И вдруг батюшка неожиданно спросил у меня: «А кто ты по профессии»? В ответ я с тревогой пробормотала: «Я детский и семейный психолог, училась в Московском Университете». Почему-то в этот момент мне было очень неловко это произносить, т.к. я подсознательно была готова к тому, что эта информация вызовет у о. Георгия, так же как и у о. Димитрия, неодобрительное отношение. Но вдруг на мое удивление, Батюшка произнес: «Мы сейчас создаем при Храме Воскресную школу. Вот и иди, поработай там. Будешь преподавать детям, благословляю тебя»! Стоит ли говорить, что я вышла из Храма на большом душевном подъеме!

Тогда, в далеком 1990 году, трудно было предположить сколько времени потребуется для созидания школы и какой она в перспективе станет, но мы принялись за эту работу с большим энтузиазмом и вдохновением. Оглядываясь назад, хочу заметить, что созидание Воскресной школы заняло весьма продолжительный срок – целых 20 лет! Все эти годы Батюшка уделял этому вопросу огромное внимание, постоянную заботу, тщательно подбирая преподавателей и направляя их усилия на решение все более и более сложных задач. Мы, преподаватели Воскресной школы, прошли, по благословению Батюшки, большой путь духовного развития и воцерковления: он строил приходскую школу и одновременно формировал наши души, заботясь о том, чтобы в ее стенах постоянно пребывал Дух Святой, - дух свободы, любви, единомыслия, милосердия и взаимной поддержки! В итоге оказалось, что 20 лет нашей жизни, посвященные работе в Воскресной школе «Живоносный Источник», были для всех преподавателей и учащихся самыми счастливыми годами нашей жизни!

Под руководством Батюшки, начиная от небольшой приходской организации, наша Воскресная школа постепенно пришла к состоянию разветвленного, хорошо структурированного, деятельного, «живого организма», выполняющего не только духовно-просветительские, но и культурно-образовательные и социально-благотворительные функции. Эта новая организация, созданная на базе Воскресной школы, получила впоследствии благословение Святейшего Патриарха Алексия II, и была названа Региональной общественной организацией (РОО) «Православный центр «Живоносный Источник» в Царицыне». Создание такой организации стало определенным прорывом в церковном служении: вместе с этим существенно расширился объем задач преподавателей и сотрудников, и их деятельность приобрела комплексный, по-настоящему миссионерский характер. Число наших учеников к 2011 году возросло до 400 человек, а в Воскресной школе работал слаженный преподавательский коллектив, в котором трудились 25 человек!]]> ВОСПОМИНАНИЯ О ДУХОВНОМ ОТЦЕ http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/prpo7abc41-vospominaniya-o-duhovnom-ottse http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/prpo7abc41-vospominaniya-o-duhovnom-ottse?amp=true Fri, 04 Feb 2022 12:46:00 +0300 Елена Самуиловна Горник - преподаватель фортепиано, композитор, музыкальный писатель, Почетный работник общего образования, лауреат Международных и Всероссийских конкурсов

ВОСПОМИНАНИЯ О ДУХОВНОМ ОТЦЕ

Рассказы о необыкновенном, мудром и благодатном батюшке Георгии я впервые услышала от своей матери. Начиная с конца 1960-х годов отец Георгий служил в храме Рождества Иоанна Предтечи на Пресне в Москве, а моя мать была прихожанкой этого храма и исповедовалась у отца Георгия. Зимой 1991 года узнала, что батюшка Георгий назначен настоятелем храма в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник» в Царицыне, и весной 1991 я впервые в своей жизни исповедовалась. Церковь тогда была вся в лесах, и батюшка Георгий беседовал со мной в притворе. Так я стала прихожанкой этого храма.

    В конце 1990-годов, батюшка Георгий стал так же и настоятелем храма Рождества Пресвятой Богородицы в Крылатском. И в этом храме, весной 1999 года, после исповеди, при обсуждении очередной проблемы в моей жизни, он мне сказал: «Лена, поступи именно так, и скажи, что так тебе велел сделать твой духовный отец». В ту минуту не было счастливее меня никого! Выйдя из храма, я «летела на крыльях» и благодарила Бога за посланную мне незаслуженную милость.

   В конце 1990 годов, как-то раз, после вечерней службы в храме «Живоносный источник», со мной разговорилась одна прихожанка:
   «Знаете, отец Георгий — прозорливый. Как-то раз вечером меня встречала у церкви моя дочка: она накануне купила новую роскошную машину. Дело было зимой. Выхожу я из церкви и вижу, что батюшка Георгий идёт к старенькому жигулёнку (его возили на этой машине из Крылатского в Царицыно и обратно). Вдруг он оборачивается и говорит мне: «Поедем со мной, я тебя довезу до метро!». А я удивилась: «Что Вы, батюшка, у нас же новая машина, меня дочка домой отвезёт». Он ничего не ответил, подошёл к машине, и опять предлагает: «Поедем со мной!». Я ещё больше удивилась и отвечаю: «Да нет, батюшка, не поеду, меня дочка отвезёт». Он сел в машину, выглянул в окно и улыбается: «Говорю в последний раз — едем со мной!». А я ему: «Спасибо, нет!». Он усмехнулся и говорит: «Ну, как знаешь!». И уехал. Я к машине подошла, сели мы с дочкой, она машину заводит, но ничего не получается. Много раз заводила, но так и не получилось. Потом стала звонить в какую-ту службу, но к нам так никто и не приехал, вот мы всю ночь в машине и просидели».

   Как только я узнала батюшку Георгия, то в ту же минуту стала всецело ему доверять и всегда советовалась только с ним по всем волнующим меня проблемам и ничего не совершала без его благословения. Как-то раз мне предложили поехать к старцу в Троице – Сергиеву Лавру, и как обычно я попросила благословения у батюшки. Он, немного подумав, ответил: «Тебе не надо никогда никуда ездить, мы с тобой решим все проблемы».
   В 2000 году я сильно заболела. Врачи решили сделать мне очень тяжелую операцию. К тому времени у меня и так было плохое здоровье, и вероятно, что эту операцию я могла бы и не пережить или стать полным инвалидом. Рассказав батюшке Георгию о решении врачей, я надеялась получить его благословение. Но нет, отец Георгий повёл меня к себе в келью (пристройку к трапезной в Царицыне), где мы совершили совместную коленопреклонённую молитву, после чего батюшка велел отказаться от операции, что я и сделала. Вскоре я провела курс лечения, давший положительный результат.

   В 2004 году, по благословению батюшки Георгия, началось моё сотрудничество с общеобразовательной школой «Живоносный Источник» в Царицыне. По инициативе директора школы Елены Владимировны Макаровой, я написала музыку сначала к небольшим фрагментам школьной постановки ко дню святых просветителей Кирилла и Мефодия, а затем батюшка благословил написать пьесу о Кирилле и Мефодии и музыку к ней. Пьеса была создана моей подругой писательницей Татьяной Георгиевной Михайловской и мною в 2005 году, прочитана и одобрена батюшкой Георгием. В том же году я написала музыкальные иллюстрации к этой пьесе, премьера фрагментов пьесы состоялась в мае 2005 года. Перед спектаклем батюшка сказал, чтобы я села рядом с ним. Он очень живо и непосредственно воспринимал всё, что происходило на сцене. В финале пьесы радовался: «Смотри, Леночка, какая красота»». Потом сказал с удивлением: «Твоя музыка — это настоящие древние напевы, как же так получилось?». Я объяснила, что изучала культуру и традиции Византии, слушала старинные песнопения. 29 апреля 2018 года батюшка благословил меня на создание оперы-оратории Кирилл и Мефодий (над партитурой которой я в данное время работаю).

   Я бы никогда не осмелилась даже подумать, чтобы написать этот рассказ, если бы не протоирей Петр Винокуров — настоятель храма Святого Архангела Михаила в Царицыно, духовное чадо батюшки Георгия. Однажды, во время моей очередной болезни, батюшка Петр соборовал меня. Когда таинство закончилась, я поделилась с отцом Петром, о посланных мне Господом чудесных благодеяниях. Батюшка посоветовал мне рассказать о них в своей книге воспоминаний. Разумеется, без благословения моего духовного отца протоиерея Георгия Бреева, я не могла приступить к этим рассказам. Получив благословение батюшки Георгия, я повествую об этих благословенных событиях с трепетом, как незаслуженных мною благодеяний Господа, и молю его: «Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей».

     В 2007 году после Пасхи, на Светлую седмицу в пятницу 13 апреля, ровно на третий день после праздника в честь иконы Божией Матери Иверской и в день празднования иконы Божией Матери «Живоносный Источник», я поехала в центр по делам. И оказалась рядом с Георгиевским сквером на Большой Грузинской, где находится храм святого великомученика Георгия Победоносца. Когда я вошла в храм, он был пуст. Кроме матушки за свечным ящиком, там никого не было. Написав записочки и поставив свечи, я уже собралась уходить, как вдруг мой взгляд упал на икону Богородицы, находившейся около выхода. Я подошла к ней: это была Иверская Божия Матерь. На темном фоне светились Божественные лики Младенца и Богоматери. Застыв в восхищении и благоговении, помолившись, я подошла и приложилась. И вначале не поверила самой себе. Икона благоухала, необыкновенным неземным ароматом. Не веря себе, я ещё и ещё раз приложилась. Благоухание повторялось снова и снова. Не сумев сдержаться, я закричала на весь храм: «Икона, матушка! Икона Царицы Небесной благоухает!».
  Подбежав к свечному ящику, я взволнованно повторила: «Матушка, Вы знаете, что икона Богородицы благоухает?!» Матушка меня остановила: «Не надо, не кричите». — Мне стало стыдно, я извинилась, но матушка поняла моё состояние: «Мы всё знаем. Икона заблагоухала во вторник 10 апреля, когда служили молебен Иверской иконе Божией Матери. Только благоухает она не всегда. Наш батюшка запретил говорить об этом, но Вы сами почувствовали».
   — А Вы не знаете, откуда эта икона, кто её писал? — спросила, я немного успокоившись.
   — Как же, знаем. Этот список иконы Иверской Богоматери, написан на Афоне и привезён год тому назад специально для нашей церкви.
   Подойдя к иконе, я никак не могла расстаться с ней. Постояла и помолилась, снова приложилась, вдыхая чудодейственный аромат. Описать моё состояние, когда вышла из церкви, словами невозможно. Душу мою переполняло чувство безмерной любви к Богу. Я понимала, что Божественные милости вовсе мною не заслужены, и не помнила себя от счастья, произнося слова благодарности Господу и Богородице, за их чудеса.

    Когда я рассказала об этой Божией милости своему духовному отцу Георгию Брееву он, улыбнувшись, порадовался:
  — Это Божия Благодать, Лена.

   С 2007 по 2011 годы в Крылатском, когда я исповедовалась у батюшки Георгия, иногда благоухал крест, которым он меня благословлял. А после 2011 года всё прекратилось.
    В августе 2012 года сын привёз меня в больницу без сознания. Что было со мной, врачи толком не определили. Ходить я не могла, и спать тоже не могла от сильнейших болей в спине. Инсульт показался мне «пустячком» по сравнению с этим испытанием, по правде говоря, таких сильных страданий я никогда не испытывала. Это были самые настоящие пытки, которые не прекращались ни на минуту, и самое ужасное, что почти полтора месяца я не могла сомкнуть глаз от болей, и особенно было плохо ночью. Я молила Бога меня пощадить. В ночь на Рождество Пресвятой Богородицы 21 сентября, мучаясь, я молилась и молилась. Под утро, к часам к четырем, ослабевшая в конец от болей, я то ли находилась в полусне, то ли задремала. Это было какое-то необычное для человека состояние — тонкий сон. Не обычный сон, а трудноуловимое, пограничное состояние между сном и бодрствованием. Вот что я увидела:
    Передо мной неширокая дорога, освещённая мягким неярким светом, и всё вокруг так же освещено этим тёплым светом и его лучами. Я стою на одной стороне дороги, как бы в тени, а на другой стороне — батюшка Георгий, весь в лучах нежного светло-золотистого света. За правым плечом у батюшки, в воздухе парит двукрылый Ангел, которого я вижу только по пояс (Ангелы часто так изображаются на иконах). Белокрылый Ангел беседует с батюшкой. И меня охватывает необъяснимое спокойствие. Я слышу и понимаю разговор батюшки с Ангелом, который наклонившись к его уху, рассказывает что-то очень хорошее обо мне. Но чей-то голос приказывает: «Забудь, тебе не надо этого помнить». И в ту же минуту забываю все слова Небожителя. Запомнила только то, что мне разрешили: когда Ангел сообщает батюшке: «А ведь она книжку написала!» — и они радуются вместе (я написала в 2011 году свою первую книгу). Ошеломлённая происходящим спрашиваю: «Батюшка Георгий, а вы видите Ангела у Вас за плечом?»

«Вижу Лена, это же мой родственник, — улыбаясь, отвечает батюшка. И в ту же минуту протягивает мне обе руки. Я шагаю вперёд и, взявшись за руки отца Георгия, перехожу через дорогу на его сторону, на сторону света. Когда я очнулась, уже рассвело. Мое состояние, как и в 2007 году в храме святого Великомученика Георгия Победоносца, невозможно передать словами. Я осознавала, что это чудо — удивительный дар Бога. Я позвонила батюшке Георгию, рассказала о видении, и он мне объяснил: «Тебе Господь открыл, что иногда на молитве священники беседуют с Ангелами!». На следующий день я встала и начала учиться ходить заново, после этого и началось моё выздоровление. Эту Божественную картину, которую я видела, невозможно забыть, она осталась в моей памяти и в моём сердце на всю жизнь. Могу только неустанно благодарить Бога за его великие милости, оказанные недостойной его рабе.

    В августе 2015 мой сын, давно не посещавший церковь, неожиданно поехал к батюшке Георгию на исповедь. После исповеди, он удивлённо мне сказал: «Мне ничего не надо было рассказывать о себе — батюшка сам мне рассказал всю мою жизнь за эти годы».
   Примерно в те же годы, когда я болела, меня причащал и соборовал дома игумен Варфоломей (клирик храма иконы Божией Матери «Троеручица» в Орехово-Борисово). Он был хорошо знаком с батюшкой Георгием, так как исповедовался у него не раз. Игумен рассказывал: «Да, батюшка Георгий прозорливый, всё видит. Однажды в конце 2009 года я исповедовался у него, и как всегда он накрывает меня епитрахилью, читает разрешительную молитву и говорит: «Отпускаю грехи игумену Варфоломею». А я ему возражаю: «Отец Георгий — я иеромонах». Он улыбается: «Нет игумен!», а я опять: «Вы ошиблись, я иеромонах». А он весело: «А я тебе говорю, скоро будешь игуменом!» Удивляясь, батюшка Варфоломей, добавил: «И представь, что в марте 2010 года я был возведён в сан игумена».

    Когда я посещала церковь, в глубине моей души всегда теплилась надежда, что благодать Божия однажды повториться и я опять смогу ощутить Божественное благоухание. Но ничего с 2011 года не происходило, поэтому я уже давно запретила себе даже мечтать об этом.

   20 октября 2017 года я поехала в храм Рождества Богородицы на Крылатских холмах обсудить некоторые вопросы с моим духовным отцом протоиереем Георгием Бреевым. Когда я вышла из метро в Крылатском, небо прояснилось и ярко светило солнце. Была моя любимая пора — золотая осень. Совершенно упустив из виду, что к храму можно пройти короткой дорогой, я пошла вдоль Крылатских холмов. Меня приветствовали золотые клёны, дубы и берёзы, а невдалеке на поляне стояли, красуясь, бурые и красные деревья и кустарники. Дорога была такой красочной, что я, не удержавшись, сфотографировала эту осеннюю роскошь. Наконец, из-за деревьев показалась верхушка высокой колокольни, устремлённая ввысь, к небу, а затем и весь тёмно-голубой храм, Божественно прекрасный. Войдя в него, я подошла к свечному ящику:
    — Добрый день, скажите, пожалуйста, батюшка Георгий приехал?
    — Приехал, отдыхает у себя.
    Я подала записки и подошла к стенду с книгами, и первое на что упал взгляд, была книга «Житие преподобного Паисия Святогорца», одного из моих любимых святых, пятитомник трудов которого я недавно прочла. В тот момент я подумала: «Хорошо бы приобрести эту книгу, но не в этом месяце (я не рассчитывала на покупку, не было денег), а в следующем — обязательно». До встречи с батюшкой Георгием оставалось ещё полчаса, а прийти раньше я не осмеливалась. Через 20 минут, я вышла из храма и подошла к домику, где отдыхал батюшка. Позвонила, но мне никто не ответил, я стала думать, как быть? Но тут меня окликнула, проходившая мимо матушка: «Вы к кому?». Узнав, что мне назначено отцом Георгием, она открыла дверь, и вошла в дом, а ей я вдогонку: «Пожалуйста, скажите, что приехала Лена Горник». Дверь ненадолго закрылась, а затем открылась, и я увидела батюшку, стоявшего в коридоре.
— Лена, проходи.
— Батюшка, как Вы себя чувствуете? — мне показалось, что отец Георгий утомлён.
— Аритмия, сердце, Лена.
— Я постараюсь Вас, батюшка, не задерживать.
У меня сердце сжалось, глядя на отца Георгия. Мы вошли в келью. Сели. И вдруг я почувствовала сильное благоухание, исходящее от батюшки Георгия, такое же, как я чувствовала от иконы Иверской Божией Матери. Я рассказывала о своих проблемах, а потом спросила о медитации для оздоровления организма, ведь этим многие увлекаются. Батюшка поморщился:
  — Понимаешь, Лена, ведь у нас есть всё это, — он обвёл глазами келью, полную икон, указав рукой на них. — А многие слушают всяких гуру, которые в последнее время всё чаще и чаще приезжают к нам. Пока не прозреют, будут болеть.
   — Батюшка, пожалуйста, напишите мне что-нибудь на память на Вашей книге «Свет от Света», — попросила я. Отец Георгий, улыбнувшись, написал:
   «Моей духовной дочери Елене Горник в день встречи 20 октября с любовью и молитвенной памятью протоиерей Георгий Бреев».

Затем, рассказывая о своей книге воспоминаний, над которой в данное время работаю, я упомянула, что в одной из глав пишу об известном переводчике Николае Михайловиче Любимове.
   — Да, как же помню, как ни придёшь в Елоховский храм, то здесь, то там его голова мелькает. И ко мне он приезжал исповедоваться. Также и Лёлю, его дочку, причащал.
     Я рассказала, что протоиерей Петр Винокуров посоветовал мне написать, о явленных мне благодеяниях Божиих.
  — Хорошо, напиши, ты же не будешь хвалиться, а будешь свидетельствовать.
   — Благословите, батюшка на издание книги.
   Отец Георгий встал и взял в руки крупное распятие — и в тот же момент ещё более сильное благоухание волной накатило, накрыв меня своим Божественным ароматом. Замерев от несказанного чувства благоговения и счастья, переполнявшего меня, я наклонила голову, целуя распятие и руку батюшки. Благоухание не прекращалось.
   — Пойдём в церковь, Лена, я хочу подарить тебе книгу.
    Мы вышли из дома и вошли в храм. Отец Георгий подошёл к стенду с книгами:
   — А вот книга, где много полезного, — произнёс он, — снимая со стенда
«Житие преподобного Паисия Святогорца». Когда я благодарила батюшку, в тот же момент осознала, что моё желание сбылось, ведь полчаса назад я мечтала об этой книге.
    — Я провожу тебя.
  Мы вышли на улицу. Осеннее солнце светило на ясном голубом небе. Прогуливаясь вокруг храма с отцом Георгием, я заметила, что благоухание, исходившее от батюшки, не ослабевало.
  — Батюшка я очень переживаю, что мой отец и муж были некрещёными.
  —Ты знаешь, Лена, мои некоторые родственники тоже были не крещёными. Что ж, теперь о них и не молиться? Я молюсь за них, и ты молись. Ты только посмотри, какая кругом красота — радовался он.
  — Отец Георгий, в каждом листочке, в каждом самом маленьком насекомом видна Премудрость Божья, ведь они все Его творения!
— «Всякое дыханье да славит Господа!». Как же многие люди не понимают этого?
  — В том то и дело, Леночка! Посмотри, как сияют золотом клёны! И они тоже Божия творения! — восхищенно произнёс отец Георгий, показывая на клёны, растущие вокруг храма. Затем, помолчав, добавил:
   — А ведь это место для храма сама Богородица выбрала.
  Я не посмела больше утомлять батюшку, тем более расспрашивать. Мы стали прощаться.
   — Мне пора идти, — сказал батюшка, — сейчас приедет Голдовская, будем записывать толкование 25 псалма. — Я поблагодарила от всего сердца своего духовного отца и поцеловала у него руку. Выйдя ворота, посмотрела на часы, было 13.30.
   Хорошо помню и 10 ноября 2018 года, в тот день после службы я подошла к батюшке Георгию, чтобы приложится к кресту. Храм почти опустел, но только к батюшке стояла как всегда очередь. Неожиданно он попросил: «Лена, подожди меня». Подошёл к свечному ящику, потом подозвал меня: «Дарю тебе книгу». На форзаце он написал: «Дорогой Елене духовной дочери вдохновенные псалмы царя и пророка Давида протоиерей Георгий Бреев 10/11— 2018».

   Нашу последнюю встречу с батюшкой, в конце октября 2019 года я прекрасно помню. В храме было мало народу, мне показалось, что в тот день в церкви была особенная благодать и тихая радость, и хор пел божественно. Одновременно со мной исповедовался и причащался Борис Николаевич Любимов.
  Я сказала батюшке, что переживаю, потому что иногда на прежних исповедях я не очень точно выражала свои мысли, и теперь от этого мучаюсь. Он посмотрел на меня и тихо произнёс: «Не надо, Леночка, просто скажи: Господи, прости меня грешницу». Он так проникновенно это сказал, и посмотрел с такой любовью и сочувствием, что на душе стало мгновенно спокойно и светло. Таким мне и запомнился навсегда батюшка Георгий — добрым и любящим пастырем.
  Господи, благодарю тебя, за то, что Ты мне дал такого духовного отца и руководителя — Георгия Бреева! Милость Твоя, Боже, бесконечна, к нам, грешным. Святой Апостол Павел замечательно написал, о нас православных: «Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился».

31 января 2022 года, Москва.

]]> ПАМЯТИ ДОРОГОГО КРЕСТНОГО http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/80txozimm1-pamyati-dorogogo-krestnogo http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/80txozimm1-pamyati-dorogogo-krestnogo?amp=true Mon, 03 Jan 2022 10:59:00 +0300 Воспоминания Кирилла Владимировича Мирейского, поверенного Подворья Русской Православной Церкви в г.Бари, директора Славянского фонда России

ПАМЯТИ ДОРОГОГО КРЕСТНОГО

Воспоминания Кирилла Владимировича Мирейского, поверенного Подворья Русской Православной Церкви в г.Бари, руководителя Духовно-Культурного Центра "Темкино", директора Славянского фонда России, председателя Наблюдательного Совета
Фонда содействия Государственному Кремлевскому оркестру

Крестного я помню столько, сколько позволяет оглянуться назад память моего детства. Наши семьи дружили в то время очень дружно и бывало, как только появлялось какое-то удобное время, встречались в доме отца Георгия, у нас, или в храмах, куда съезжались потом и духовные чада , беседы с которыми могли длиться далеко за полуночи. Хорошо это помню, особенно в доме о.Георгия, так как был в нем очень удобный чуланчик с книгами и огромным сундуком на который я залезал и там засыпал...
Мой отец, тоже московский протоиерей, Владимир Полетаев, и отец Георгий познакомились в 60-х годах, в Сергивом Посаде, где учились вместе в Московской семинарии Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.

Духовенства тогда в Москве было совсем немного, а исповедование ВЕРЫ и тем более священство было практически контролируемо властями. И наши семьи, и окружение частенько от этого страдали. Помню, что мой отец уходил из дома часов в 6 утра, закатав под пальто или плащ рясу (выходить в город в привычном сейчас для священства виде было категорически нельзя) и взяв дарохранительницу в нагрудной сумке и список треб , накануне принятых по телефону, выезжал в город.
Каждый день был расписан у священства буквально по минутам и поэтому такие долгожданные встречи всегда были ожидаемыми как самими священниками так и их духовными чадами.

Очень я любил посещать дом о.Георгия. Для меня, как ребенка, это был не только вкусный стол с угощениями , а уж, поверьте, он был по настоящему праздничный, но и встречи с детьми других гостей , с которыми общение проходило совсем по другому , чем со школьными или дворовыми друзьями. С некоторыми из них общаюсь и работаю по сей день.
Наверное, можно здесь было рассказать много интересных случаев из моей жизни так или иначе связанных с Крестным ,но в первом своем рассказе я наверное ограничусь теми, которые явно повлияли на всю мою жизнь и определили деятельность.

В 1996 году , когда преставился мой отец , протоиерей Владимир,  я впервые посетил Святую Гору Афон. Эта поездка полностью перевернула мое отношение к жизни так как внесла настоящее исцеление в мою жизнь и в жизнь моего ближайшего окружения. Впоследствии отношения с духовенством Свято-Пантелеимонова Монастырям и других обителей Святой Горы укреплялось. Появлялись поручения и просьбы и у меня началась зарождаться мысль , что эта деятельность мне больше ложится в душу , нежели та , чем я занимался. Обо всем этом я делился с Крестным.

Я тогда был одним из учредителей и сотрудником нескольких успешных компаний которые пилотно развивали в Москве и регионах сотовую связь. Бизнес был успешным , конкурентов достойных не было, да и тема для меня была знакома с армии (военную службу я проходил в радио войсках). Но как всегда в больших компаниях бывают и большие проблемы. Так и у нас случилось. Положение усложнялось тем, что с одним из учередителей я был знаком давно, мы были друзьями с 1го класса школы. Но обман и предательство я терпеть не мог. И тут от очень близкого мне духовного лица я получаю благословление, как надо поступить. Указание для меня казалось невыносимым. Я был в смятении... Со своими переживаниями я приехал к Отцу Георгию. Он выслушал и сказал-   "Будешь в очередной раз на Афоне - спроси у старцев, что скажут то и делай, а я помолюсь...." Так же мне сказала и моя Мама - Матушка Надежа , но добавила -
"Поторопись!"

Приехав на Афон , я переговорил с одним духовников нашего монастыря. Он дал утвердительный ответ сказав , чтобы я читал акафист Святителю Николаю , чем мое решение и утвердится.
Мое послушание в данном благословлении позволило мне выйти безболезненно из всех организаций. В них практически сразу после моего ухода начались проблемы из-за совместного обмана и недоговоренностей участников. Впоследствии бывшие партнеры удивлялись, как мне удалось так вовремя отойти от всех проблем.

А меня Отец Георгий благословил с тех пор "прилепиться" к Афону и дальнейшую свою работу уже связывать с Церквью Христовой и её деятельностью. Что я и сделал, начав трудиться по созданию первой в России паломнической службы Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова Монастыря.

В 1997 на одной из встреч с Отцом Георгием он рассказал мне о своем желании подарить в Храм-Базилику Святителя Николая в городе Бари драгоценный покров на Престол в Крипте Базилике над Мощами Святого.  Помню, его очень угнетало то состояние, в котором находилось убранство Крипты Святителя. Надо отметить , что в то время город Бари не был так известен и популярен, как сейчас, даже в церковной среде.

И где-то отдаленно только проходила информация , что за Святыня там находится. Для меня город Бари еще и ассоциировался с родиной сестер - итальянок, моих соседей из дипкорпуса на Серпуховском валу, рядом с моим домом..

Отец Георгий служил в то время в Усадьбе Царицын, в Храме который Он полностью восстановил, и наверное, с одним из самых больших в то время приходов в Москве.  При Храме была известная швейная мастерская. Вот он мне и поведал свой план - собрать необходимые средства, выполнить заказ и отвезти его в город Бари. Конечно я согласился, тут же выделив Крестному сумму, которая была с собой. Ну дал и забыл, но в 1998 году от Отца Георгий получаю сообщение , что необходимую сумму собрали, и мастера приступают к работе над драгоценной Плащаницей. Ну знаете как бывает, суета успешной работы полностью затягивает и я опять забыл про это дело. И вот весной 2000 года , после майских праздников, Отец Георгий торжественно сообщает , что Плащаница готова, и он с небольшой делегацией от Царицынского Храма едет для передачи дара в Италию, и предложил мне поехать с ним.

До поездки оставалось меньше 10 дней. Что делать? Виза в то время делалась не меньше недели. Я засомневался. Но Крестный сказал - "Иди и пробуй ! Я благословляю! Тебе нужно! "

Мои сомнения подтвердились и в ОВЦС , куда я пришел за сопроводительными документами для поездки. Там мне сказали, что сейчас визы выдаются с большой задержкой и вряд ли я успею с датами. Но документы выдали, и на следующий день я отправился в итальянское консульство на Якиманку.

Еще издалека при подходе к зданию я понял их сомнения.
Перед входом в консульство стояла огромная толпа из туристов , агентов туркомпаний, итальянцев и иностранцев все мастей. До входа в здание они образовывали плотное кольцо метров 15 в радиусе , перекрывая даже часть дороги..
Огромный охранник двухметрового роста пытался безуспешно сдерживать их у входа в консульство.

Стало грустно. Но тут появилась четкая мысль. У меня же есть БЛАГОСЛОВЛЕНИЕ!
Я постарался отбросить все сомнения и мысленно взмолился - " Святителю Отче Николае , если мне нужно поехать в эту поездку, УСТРОЙ ВСЕ САМ! ПОМОГИ МНЕ И МОЕМУ ЖЕЛАНИЮ И БЛАГОСЛОВЕНИЮ КРЕСТНОГО!"

И вот далее происходит что то необъяснимое. Я встречаюсь глазами с этим здоровенным охранником - и он на мгновени , как бы застыл в своих бесполезных мельничнообразных движениях рук по сдерживанию толпы.И вдруг я слышу - "Эй ты...ты......да ты " ...охранник вытянул руку в мою сторону. "Пропустите его!" Спорить с ним никто не стал . И вот я оказываюсь у входа, рядом с этим охранником . Он спрашивает меня, что мне нужно, я объясняю и вот, я уже у заветного окошечка сдачи документов. Все получилось! Летим!

Так , благодаря благословению Крестного , я приезжаю в город Бари, который и определит в дальнейшем одно из направлений моей деятельности по сей день- труды на ниве Поверенного в России Подворья МП в городе Бари.

Другой знаменательный и жизнеопределяющий случай связанный с о.Георгием произошел в Темкино , Смоленской области, месте духовного подвига и упокоения подвижницы православного благочестия схимонахини Макарии( Артемьевой).
В сложное для меня время выбора я привез на могилку Матушки Отца Георгия чтобы посоветоваться о моих делах связанных с Темкино и освятить загородных дом , который я построил для семьи здесь же.

Тогда на Матушку Макарию "восстал" один популярный в то время проповедник. Как и до канонизации Св.Матроны Московской он так же , с нападками высказывался по поводу того , что делается благодарными почитателями и духовными чадами Матушки Макарии в Темкино. Был против и рьяно высказывался против того , что я знал лично, имея непосредственное общения с Матушкой при ее жизни. Для меня это было больше чем клевета т.к Матушку Макарию наша семья посещала  14 лет и я не по наслышке знал о ней.

И вот , Крестный на Могилке Матушке Макарии, стоит, молится , а я стою за оградой и думаю , что и как мне спросить , что сказать, и как опровергнуть для себя и других, что пишет этот бывший проповедник . И самое главное , как сделать так , чтобы не повредить начавшемуся в то время процессу подготовки канонизации Схимонахини Макарии и духовного благоустройства Темкино.
И вот Отец Георгий выходит из оградки могилки и ... САМ начинает мне давать ответы на мои мысли и рассказывать как и что он САМ-бы сделал в Темкино и устроил в вопросах Матушки.

Вот так и определились мои большие труды в Темкино , где в настоящее время уже построен Храм в честь Смоленской Иконы Божией Матери, колокольня , несколько памятных часовень, благоустроен старинный Источник Св.Илии Пророка, построен Дом Паломника с трапезной, возводится Купальня с полным погружением и паломническая гостиница. Вот сила благословления дорогого Крестного.

Приведу еще один знаменательный случай. В 2011 году по контракту я трудился на очень ответственном объекте Москвы и надо сказать очень криминализированном. Работа над ошибками предыдущего руководства привела к тому , что мои руководители вынуждены были приставить ко мне охрану и полтора месяца я терпел соответствующие неудрбства. Но самое главное , что были явные опасения за себя и свою семью ( которая ничего не подозревала) . Приехал я с этой бедой к Отцу Гергию.Выслушав меня он сказал то , что я совсем не ожидал услышать и никогда теперь не забуду.

"Кирилл, посмотри на эту стену ..., если ее обклеить всеми бумажками и записками, с угрозами которые я получал за все время с начала своего служения , то на ней не осталось бы свободного места..". Слова эти произвели на меня глубочайшее потрясение и получив от Крестного наставления и в этом , как мне тогда казалось тяжелом вопросе, я с облегчением уехал от него .

В заключении моего воспоминания хочется сказать , что когда я молился на отпевании Отца Гергия , и в силу  пандемийных ограничений вынужден был стоять в маске, тогда я единственный раз подумал , что это очень удобно тк слезы лившиеся сами собой тут же впитывались и не отвлекали от молитвы за человека , который мне стал по сути вторым Отцом, моим Крестным. Духовным Отцом, кто запрещал мне осуждать и плохо говорить о других, кто Сам в своей жизни был лучшим из лучших и терпел скорби, исходящие от, казалось бы, друзей и тех, от кого их и не должно было бы быть в духовном мире, которые многим бы показались наверное концом всей карьеры и деятельности - но только не для него!

Человека с большой буквы , у которого, по словам моей Мамы , иногда в период обучения в семинарии замечали вместо пуговиц приделанные спички в виде застежек. Духовнику Москвы , связями и знакомствами своими в силу своей скромности пользовавшегося в самых крайних случаях. Человеку, которого так украсил САМ ГОСПОДЬ, направляя к своему Источнику Премудрости страждущих и ищущих правды и утешения.

Вечная память и покой со Святыми , дорогой Крестный!

          + + +

Стоя в Храме полупустом
Наполненном молитвой
Сквозь годы посмотрел
На гроб в цветах увитый

И в их течении точно для себя увидел
Руку благославлявшую мой путь,
до селе необбитый

Родной мой Крестный , на мгновенье
Вернись и дай совет , как без тебя идти теперь мне

Непослушным сыном был при Твоей я жизни,
Прошу молитв ... сейчас,
не оставляй за нас  в СВЯТАЯ ВЫШНИХ!

КМ2022]]> «БАТЮШКА ДЛЯ КАЖДОГО ИЗ НАС - ЭТО ЦЕЛАЯ ЭПОХА» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/gyx2nb7ze1-batyushka-dlya-kazhdogo-iz-nas-eto-tsela http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/gyx2nb7ze1-batyushka-dlya-kazhdogo-iz-nas-eto-tsela?amp=true Mon, 01 May 2023 12:25:00 +0300 Воспоминания Елены Макаровой, директора гимназии Живоносный Источник (1998-2011)

«БАТЮШКА ДЛЯ КАЖДОГО ИЗ НАС - ЭТО ЦЕЛАЯ ЭПОХА»

Батюшка для каждого из нас – это целая эпоха. И как-то странно говорить про воспоминания, потому что его присутствие ощущается постоянно и по сей день. В моей квартире в разных местах стоят несколько фотографий с его изображением, и встречаясь с ним глазами, можно вести молчаливый диалог. Интонации его голоса, высокий, по-настоящему богословский язык проповедей, речи, сказанные на праздниках и во время приходских трапез, слова доверительных бесед – забыть невозможно...

Но какие-то ситуации врезались в память как-то особенно, сюжетно, что ли. Попробую описать лишь некоторые из них.

Вспоминается такой случай. Начало 90-x. Только-только начинают устанавливаться на общественном поприще православные традиции. Первые публичные встречи с участием православных людей, появление священников на телеэкране, концерты, детские праздники церковного содержания, – всё требовало творческих усилий и большой доли ответственности от тех, кто брался их организовывать, т.к. тогда вся страна, воспитанная на отрицании всего церковного, вопросительно смотрела на эти необычные новшества. Готовых образцов ни у кого не было. Кому-то приходилось быть первопроходцами и принимать решения, какие виды искусства могут входить в православные программы, какая может звучать музыка, как подобает одеваться, что петь, что говорить и пр. Всё было впервые и вновь.

И вот, поздней сумеречной осенью неспокойного 1993 года, когда в Москве даже в центре горели не все фонари, в зале им. П.И. Чайковского на Маяковской площади был объявлен вечер, наверное, первый из подобных, который организовала и вела по благословлению владыки Питирима (Нечаева) актриса Ольга Гобзева, незадолго до этого принявшая по благословению духовника отца Георгия Бреева иноческий чин. Мы все помним, как она приезжала к батюшке в Царицыно на исповедь, всегда изящная, подтянутая, как бы летящая, – и как однажды неожиданно для всех появилась в чёрном подряснике, впрочем, ничуть от этого не утратившая всех достоинств своего таланта и профессии.

Не помню, чему был посвящён вечер, но название его было связано с женами-мироносицами. На сцене, повидавшей множество самых ярких звёзд, стоял стол, за которым сидели именитые люди, в том числе и известные священники. Их речи перемежались концертными номерами, выдержанными в строгом академическом стиле. Звучали стихи, фортепиано... Все выступавшие были сильными ораторами, они ярко и содержательно говорили о русской истории, сложностях положения в мире и в стране, о нравственных проблемах общества, о вреде абортов... Всё – на высокой патетической ноте, с болью за нашу страну и подрастающее поколение. Зал внимал... Матушки Ольга своим удивительным мягким голосом, с глубокими интонациями внутреннего сопереживания, мастерски, на высоком профессиональном уровне вела программу, то появляясь на сцене, то исчезая в развивающемся чёрном шёлковом подряснике. Казалось, вечер достиг своей кульминации... Но вот она объявила отца Георгия. Батюшка вышел на авансцену к микрофону. То, о чём он стал говорить, никак не совпадало со всеми уже прозвучавшими речами.

Отец Георгий, оттолкнувшись от названия, напечатанного на программе: «Мироносицы-жены с миры пришедшия…», стал говорить о событиях той иерусалимской ночи, когда несколько женщин, взяв сосуды с благовонным миром, в глубокой темноте отправились за городские стены, преодолевая естественный страх, чтобы помазать перед погребением тело Того, кого они любили больше всего на свете, и чью мучительную смерть им довелось увидеть. Зал замер...

Следуя за повествованием, в котором с каждым словом начинали проявляться все более светлые краски, все зрители, как будто оказались совсем рядом с этими событиями, чувствуя то же самое, что чувствовали и эти простые женщины, которыми двигала Любовь... Воздух в зале как будто сгустился, и чувствовалось, что каждый из присутствовавших, включая и тех, кто был на сцене, затаив дыхание, пропускает каждое слово через своё сердце. Батюшка, как бы повторяя чинопоследование Воскресной Утрени, раскрывал содержание текста, которое в богослужении называется «тропари по непорочных», и в которых описывается путь к пещере Воскресения, когда рыдание женщин внезапно прерывает вопрос Ангела: «...что́ с ме́ртвыми жива́го помышля́ете?». И с его ответом: «я́ко Бо́г бо воскре́се от гро́ба» наступает твёрдая и радостная уверенность реальности Воскресения.

Услышав это, мы почувствовали, что сейчас приобщились к тому главному, что составляет сердцевину человеческого бытия, и за этим ясно проступала в сознании мысль о том, что, если бы все люди сохраняли это знание, мир существовал бы как-то иначе, так, что возможно не пришлось бы сетовать о проблемах внутренней и внешней политики.

Впоследствии, когда мне доводилось слушать разные речи и проповеди о христианстве, я вспоминала ту высокую чистую тональность, прозвучавшую в речи отца Георгия, которая и есть Евангелие – Благая Весть. И сожалела, что зачастую ничего подобного не удаётся сейчас нигде услышать.

Ещё один случай, который любили вспоминать сотрудники нашей приходской воскресной школы, тоже связан со сценой. Когда создавалась наша община, в ней оказалось немало увлечённых людей, готовых свои таланты приложить к развитию православной культуры. В храме, тогда ещё не имевшем своего помещения для занятий с детьми, постоянно проходили какие-то концерты, занятия, встречи. Но вершиной творческой деятельности стала постановка рождественских спектаклей. Для этого нашлись и режиссёры, и музыканты, и декораторы. Матушка Фотиния Потокина, выпускница консерватории, вместе с нашим первым регентом Татьяной Андреевной Землянской писали и обрабатывали музыку. Репетировал довольно большой детский оркестр. Помню, как матушка Фотиния собирала музыкантов для этого оркестра и ездила к каждому домой, чтобы порепетировать и показать, что и как нужно играть. Помню, как она приезжала и к моему сыну Грише, игравшему на аккордеоне. Та же Татьяна Андреевна вместе с первым директором Василием Павловичем Цапюком составляли поэтический текст либретто. Нина Панова, художница и наша певчая, вместе с помощниками под руководством Татьяны Андреевны делали грандиозные декорации. Танечка Мазо, в будущем психолог, собирала хореографическую группу из малышек нашего прихода… И многое другое, о чём подробнее стоит написать в другом месте. Мне, имевшей на тот момент опыт работы в Госконцерте, всегда выпадала почётная роль ведущей.

Так случилось, что площадкой для постановки спектакля стал Театр Юного Зрителя, находящийся в непосредственном соседстве с нашим храмом. И вот уже на Святках, при полном аншлаге, в праздничной суете и жизнерадостной кутерьме, которые сопровождают подобные мероприятия, началось давно готовившееся действие. На сцене стали появляться пастухи, созерцающие звёздное небо, звучала ария Вифлеемской звезды, пение Ангела-возвестителя, сопровождавшееся хором ангелов: «Слава в вышних Богу…». Иерусалимские девы водили хоровод, мелодично напевая о трудной судьбе своего города: «О Иерусалим, как Господь тебя взрастил» … Готовились к выходу через весь зал цари-волхвы-звездочёты вместе с огромным верблюдом из папье-маше…

И вдруг внезапно во всём театре отключилось электричество. Наступила полная темнота… И звенящая тишина… Нужно заметить, что убранство ТЮЗа в то время и так само по себе не отличалось яркостью красок. Все задники, занавес и всё, что ограждало сцену, было выполнены из мрачного чёрного бархата, так что густой сумрак и так постоянно царил в зале и на сцене. Можете себе представить, какое состояние все пережили, когда свет исчез полностью.

Потом у нас было несколько версий, почему это произошло, но тогда всех парализовало чувство глубокой растерянности. Никто не знал, что делать. И вдруг все увидели, как на сцену поднимается отец Георгий, держа в руках зажжённые свечи, которые он водрузил перед заботливо сделанным нашими иконописцами вертепом, являвшимся смысловой и содержательной доминантой сценографии спектакля. Это было очень красиво и незабываемо… Как будто какой-то великий режиссёр придумал такое разрешение действия. Отсвет зажжённого огня упал на лик изображённой на вертепе Пресвятой Богородицы, держащей Младенца, и в зале, и за кулисами сразу спало напряжение, и вновь воцарился покой… Многие облегчённо вздохнули, как будто миновала какая-то серьёзная опасность. До сих пор мы не знаем, как батюшка смог в полной, кромешной темноте найти правильный путь из зала к вертепу, который был расположен в глубине сцены, и откуда у него оказались свечи, чем и как он их разжёг… В этом видится что-то мистическое и какая-то глубокая символика, которая раскрывает, как и скольких людей отец Георгий вывел из тьмы неведения и привёл к свету веры Христовой…

И ещё один случай, уже личного характера. Приближалось моё пятидесятилетие. По совету коллег я решилась его отпраздновать, и, конечно, первая мысль – нужно пригласить отца Георгия, – по примеру тех, кто до меня решался публично праздновать юбилеи. У батюшки в то время было два огромных прихода, кроме того – ответственное послушание в Патриархии в роли духовника московского духовенства, и поэтому свободного времени не было совсем. Да ещё май, Пасха, праздник за праздником, множество торжественных служб. Понимая это, я как-то робко всё-таки ему об этом сказала. И, удивительно, ответ не содержал полного отказа, хотя батюшка дал понять, что шансов немного на то, что он в этот день чисто физически сможет оказаться в нашем районе. Время шло, отпраздновали, как всегда, именины отца Георгия, и вдруг выясняется, что в самый день моего юбилея тогдашний мэр Москвы Ю.М. Лужков планирует посетить наш храм для того, чтобы передать икону Успения Пресвятой Богородицы. Конечно, отец Георгий должен был возглавить встречу, а значит он точно сможет быть в Царицыно! Вот так, сама Царица Небесная привела к нам на праздник нашего духовника! Все гости были несказанно рады. Батюшка, сам очень почитавший великий Праздник Успения, только и сказал: «Значит, Она твоя Покровительница». Икону поместили в небольшом уголке у левого клироса главного придела, где отец Георгий в течение многих лет принимал исповеди. Знаю, что похожие личные истории, связанные с другими иконами нашего храма, хранят многие наши прихожане. И там есть настоящие чудеса!

Нередко приходится слышать, что отец Георгий имел удивительный дар оказывать внимание к людям. Нам всем у него ещё учиться и учиться. Каждый раз, когда я думаю, как поздравить того или другого человека, то вспоминаю написанную им по случаю моего юбилея поздравительную открытку, которую бережно храню, и мне становиться грустно, что мы зачастую не имеем сил и вдохновения — вот так же подобрать для человека тёплые слова и запечатлеть их пером на бумаге. Батюшка мог бы поручить кому-то другому написать поздравление, как настоятель – директору гимназии, или совсем обойтись без этого, благо подарков и цветов, а, главное, самого его визита было более чем достаточно. Но он самым непостижимым образом смог найти время, красивую открытку, и своей рукой написать те несколько предложений, в которых не просто поздравление, а маленький кусочек истории нашего прихода.

Вот таким был наш отец Георгий – бесконечно щедрым, черпающим силы на любовь к людям из Живоносного Источника Божественной благодати.

Макарова Елена Владимировна, доцент ПСТГУ, к.пед.н.,
преподаватель воскресной школы Живоносный Источник (1991-1997),
завуч, директор гимназии Живоносный Источник (1998-2011),
главный редактор журнала «Гимназия ЖивИ» (2004-2010),
певчая левого хора (1990 г. - н/в).

]]> «К каждой встрече с о. Георгием я особо настраивался» http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/d4uala7ah1-k-kazhdoi-vstreche-s-o-georgiem-ya-osobo http://xn----7sbbffgdcg3b0egkmn2m.xn--p1ai/tpost/d4uala7ah1-k-kazhdoi-vstreche-s-o-georgiem-ya-osobo?amp=true Fri, 06 Oct 2023 08:50:00 +0300 Воспоминания протоиерея Игоря Киреева

«К каждой встрече с о. Георгием я особо настраивался»

С о. Георгием я познакомился в 1974 году вскоре после своего крещения в храме Рождества Иоанна Предтечи. Его проповеди после ранней литургии, сказанные очень простым и сердечным языком, хорошо ложились на новообращенную душу и укрепляли веру.

Однажды о. Георгий поехал в больницу соборовать и причащать тяжело заболевшего о. Александра Мещерякова и позвал меня с собой. Я хорошо запомнил с какой любовью и заботой он молитвенно совершал таинства.

В 1981 году я привел к о. Георгию своего тестя, и тот с радостью принял Крещение, сразу почувствовав любовь и уважение к духовному наставнику. Потом, когда он стал на исповедях спорить с духовником, о. Георгий предложил ему самому составить свой символ веры и обсудить его. Но задача оказалась неофиту не по силам. О. Георгий его запомнил и много лет спрашивал о нем и передавал ему благословение.

В 1985 году о. Георгий отпевал мою тёщу, а перед тем дважды исповедовал ее и причащал. По отпевании он выразил полную уверенность в спасении новопреставленной, говоря что ее глубокие исповеди очистили ее душу.

Несколько раз он дома соборовал нашу семью, когда не все могли прийти в церковь, и иногда причащал болящих.

К каждой исповеди и встрече с о. Георгием я особо настраивался и радовался встречам с ним. Многие трудные вопросы жизни, духовного пути и пастырства он помог мне решить своими мудрыми доброжелательными советами.

В 2018 году перед очередным собранием духовенства нашего викариатства мы встретились на территории Архангельского храма. Подошел о. Иоанн Никишин и говорит, указывая о. Георгию на меня: "Это мой сосед" (мы живем неподалеку друг от друга). А о. Георгий отвечает: "Это мой друг!" Эти его слова для меня дороже всех других наград.

Дорогой отче Георгие, моли Бога о нас!

]]>